— Куда лезешь? — поинтересовалась она у меня первым делом, вместо, значит, доброго утра.

— А разве нельзя? — притворилась я дурочкой. — Папенька всегда давал мне читать газеты, говорил, это расширяет кругозор. И позволяет знать, что вокруг происходит.

— Что будет нужно, мимо тебя никак не пройдёт, — отрезала бабушка и села на своё место.

Следом за ней медленно вышла Аксинья и тоже села, и потом уже появился дед. Перекрестился на угол с иконами, громко прочёл молитву, и стали мы есть кашу с маслом, и запивать чаем с оладьями. О нет, голодом здесь никого не морили, я встала из-за стола во вполне сытом состоянии. Поблагодарила за завтрак и была готова отправляться следом за Наташей — где они тут учатся.

Учились в классной комнате — в ней стоял широкий стол, за ним — стул, и ещё один стул напротив, видимо, для учителя. Меня система не подразумевала. Но я решила не унывать и посмотреть, что будет, а пока уселась на тот самый отдельный стул.

— Это стул Василия Игнатьича, нечего тебе на нём сидеть, — сообщила Наташа, усаживаясь за стол.

— А вот он сам придёт и скажет, кому где сидеть, — не спустила я.

Нормальный учитель сам позаботится о том, чтобы у всех учеников было всё, необходимое для занятий, да?

Учитель появился следом за нами, и оказался тем самым молодым человеком двадцати лет — сероглазым, вихрастым, немного сутулым. Вот кому бы не мешало съесть с утра порцию горячей каши да горку оладьев, потому что тощ и неуклюж.

— Здравствуйте, Наталья Александровна, — приветствовал он Наташу. — А вас как зовут? Мне сказали, что будет ещё одна ученица.

— А я Ангелина, Ангелина Платоновна Голохвостова. Я дочь покойной Дарьи Кирилловны.

— Дочь государственного преступника, — пропела Наташа.

— Платона Петровича? — уточнил учитель, дождался моего кивка и продолжил. — Я наслышан, и о том, что они с товарищами пытались сделать, и даже проект Конституции доводилось читать. Я Лебедев, Василий Игнатьевич, окончил три курса юридического факультета Казанского университета, — улыбнулся он.

А я краем глаза заметила вытянувшееся лицо Наташи.

— Очень приятно, — я сползла со стула, улыбнулась и даже сделала реверанс.

— Сидите, я сейчас раздобуду ещё один стул.

И он в самом деле вышел, и через небольшое время вернулся с тем самым вторым стулом.

— Господин Апрелков попросил меня установить уровень ваших знаний, Ангелина Платоновна.

— Спрашивайте, — киваю я.

Ну что-то же я должна знать, правда ведь? А если не то, ну так для того и учиться пришла.

Правда, сначала Лебедев задал Наташе упражнение на чистописание из учебника, учебник взял тут же с полки. Наташа вздохнула, раскрыла тетрадь, достала перо и чернильницу и принялась писать. А я подумала, что опыта с чернилами у меня всё равно что нет, но — придётся научиться.

Пока же Василий Игнатьевич раскрыл передо мной книгу и предложил прочесть из неё. Я взглянула — «История государства Российского», надо же, вот как. Фамилия автора мне, ясное дело, не знакома. И раскрытая глава была о деяниях здешнего Петра Великого. Что ж, я не сразу приноровилась разбирать начертание букв, но — в целом справилась. Речь в отрывке шла о войне со шведами, здесь она тоже была, отлично. Дома я нет-нет да делала уроки с внуком Лёшей, да и сама тоже кое-что из истории помнила, и надеялась, что прорвусь.

— Назовите трёх великих государей, Ангелина Платоновна.

— Пётр Алексеевич, Елизавета Петровна, Екатерина Алексеевна, — сказала я наугад.

— Очень хорошо. Что знаете о войне тысяча восемьсот двенадцатого года?

— Это же с Наполеоном, так? Ну, он перешёл границу с Великой армией, дошёл до Москвы, генеральное сражение произошло под Бородино, а потом Москва была оставлена, — был ли у них тут Кутузов? И армия Наполеона не смогла преодолеть отсутствие снабжения, сопротивление местных жителей и удары русской армии…

От истории перешли к математике, но от девицы не требовалось многого — считать в столбик, делить, умножать я, к счастью, не разучилась, решать простые задачи тоже смогла. Показала на географической карте Петербург, Москву и Байкал, и некоторые европейские страны — отметив попутно, что называются немного иначе, чем я привыкла дома. Потом мне был предложен ещё один текст — опа, иностранный язык. Но кажется, я на таком языке уже что-то читала в книгах папеньки, принимаюсь читать — и даже понимаю, о как. Память тела, не иначе. Басня о вороне и лисице, ну или очень похожая какая-то.

— О чём вы прочли сейчас, Ангелина Платоновна?

— О том, как вороне бог послал кусочек сыру, а она, на ель взгромоздясь, позавтракать уж было собралась, но что-то мешкала, а сыр во рту держала, и на беду лиса близёхонько бежала, — в общем, понятно, что именно я худо-бедно смогла припомнить.

— Замечательно, Ангелина Платоновна. Теперь чистописание.

А с чистописанием ожидаемо оказалась засада. И навыка с пером у меня было немного, а сколько у здешней Ангелины — я не знаю. Ну то есть писать выходило, но довольно коряво, и ещё я всё время забывала, что нужно пополнить запас чернил на пере. И то перо металлическое, а не какое-то там гусиное, уже хорошо. И ещё с орфографией выходило так себе — потому что я тупо не знала всех правил, они не везде совпадали с теми, какие я знала всю жизнь. Ну и ладно. Тем более, что Наташа тоже с чистописанием справилась так себе.

Дома я писала… не самым разборчивым почерком. Особенно после того, как перешли на электронную документацию. Но ничего, мелкая моторика — залог ментального здоровья, говорила я себе.

Перед обедом Василий Игнатьевич похвалил нас обеих и дал задание на завтра — чтение, выдал по книге каждой и сказал, сколько прочесть. Я посмотрела — мне достался том «Истории», а Наташе вроде тоже, но другой.

Вот и хорошо, после обеда займусь.

Перед обедом Василий Игнатьевич — его тоже ждали за столом — отчитался деду о моих знаниях.

— Господин Апрелков, Ангелина Платоновна подготовлена весьма хорошо для её возраста — и в словесности, и в арифметике, и в географии, и в истории, и во франкийском языке. Почту за честь заниматься с ней дальше.

— И то ладно, что не дикарка неграмотная, — похвалил меня дед.

Бабушка и вовсе промолчала. Интересно, она совсем не любила свою дочь, и поэтому не интересуется внучкой? Скажем, на ту же Наташу она смотрела более благосклонно. А когда обед завершился, подошла к Василию Игнатьевичу и спросила:

— Скажите, а что же Наташа? С Наташиными знаниями всё в порядке?

— Неплохо, Ульяна Федотовна. Но понимаете, Наталью Алексеевну обучаю я сам, и чтобы узнать точнее, вам следует пригласить преподавателя из Института благородных девиц или из Сиропитательного дома Медведниковых, и вам скажут точнее. А Ангелину же Платоновну обучал, как я понимаю, её покойный батюшка, и я вижу, что обучил хорошо.

На это Ульяна Федотовна только губы поджала, зыркнула на меня — и я быстро поблагодарила за обед и исчезла в направлении нашей с Наташей комнаты. На столе меня поджидала книга, и я растянулась на кровати и с удовольствием в ту книгу провалилась.

В моей домашней жизни чтение бумажных книг давно уже осталось в прошлом — я читала электронные. В телефоне всегда был доступ в какие-то онлайн-библиотеки и всегда были какие-то скачанные книги, чтобы читать без сети. Тут же я с удовольствием, да, прямо с удовольствием взяла в руки толстый том и раскрыла, и честно, мне было всё равно, о чём читать, лишь бы читать. Читать я любила всю свою предыдущую жизнь, и кажется, со здешней Ангелиной мы сошлись в этой любви.

Наташа пришла значительно позднее, но я не обратила на это особого внимания. Потому что увлеклась. И кажется, читать ей не хотелось — она села за стол, полистала выданную учителем книгу, поморщила нос, а потом открыла лежащую на столе тетрадку и принялась что-то в ней не то писать, не то рисовать.

Я читала до ужина, пока не стало темно, правда, текст я видела всё равно, и свечу на столе зажгла Наташа. Правда, вскоре после того позвали ужинать — Танька стукнула в дверь и прокричала, что пора.