— Ты их видишь? Слышишь?

— И вижу, и слышу. Мы познакомились… случайно.

Дальше из меня вытягивают историю нашего знакомства — как меня наказали, как я устроилась спать, а мне помешали, как мы начали разговаривать, и как мне рассказали, кто я такая. И как я не сразу, но поверила.

— А ещё я могу пройти сквозь запертую дверь, или одним шагом оказаться в спальне, — говорю, и не рассчитываю особо на то, что это окажется важным.

Но неожиданно оказывается.

— Умешь? Так? До́бже, до́бже, — говорит пан Адам, я понимаю, что это вроде как хорошо.

Дальше мне предлагают выйти таким образом за дверь, в сени, а после — вернуться, и у меня всё получается, и меня неожиданно хвалят.

— Ну вот, тенями ходит — уже полдела, — смеётся господин Ремизов.

Больше мне похвастаться нечем, я так и говорю. Но меня уверяют, что всё хорошо, и что я многое могу и умею, а что не умею, так тому непременно научусь.

Дальше согласовывают, как часто я буду заниматься с новым наставником. Все трое говорят, что нужно каждый день.

— Вместо послеобеденных занятий, думаю, магические знания тебе важнее рукоделия, — говорит Мария Владимировна.

Я-то, может быть, и пошила бы, но вдруг магия тоже окажется интересной? Потому что пока я по-прежнему не понимаю, чему я буду учиться и как потом это применять.

Пан Адам что-то говорит господину Ремизову, тот обращается ко мне.

— Спрашивай, о чём ты там думаешь.

— Мне говорили, что маги умеют такое, за что им готовы платить хорошие деньги. За что мне смогут платить, когда я выучусь?

Хохочут все трое, и что я такого спросила, интересно?

— Некроманты — проводники между жизнью и смертью, — говорит пан Адам неожиданно правильным русским языком, чётко выговаривая все безударные гласные. — Они не позволяют смерти прорваться в жизнь. И за это им готовы платить все те, кто не хочет уйти туда раньше срока.

О как. И звучит интересно, и значит, мы с ним сможем друг друга понимать без переводчика?

— Видишь — озадачил, — смеётся господин Ремизов. — Значит, договоритесь.

Дальше Мария Владимировна сообщает, в котором часу завтра меня нужно забрать на урок — и чтобы я, значит, была готова после обеда. И что вернуть меня обратно нужно будет к ужину. И что она сама сегодня поставит обо всём этом в известность и директрису нашу, и Ольгу Зиновьевну, и Эмилию Карловну. И нет, они не будут сопротивляться, а если вдруг — то немедленно говорить ей, она решит.

— А вы будете нас навещать каждый день? — сомневаюсь я.

— Нет, каждый — не смогу. Но ты можешь сказать пану Адаму, а он уже сообщит мне. И я решу, — говорит она непререкаемо.

Дальше мне ещё раз повторяют, что начинаем завтра и я должна быть готова, после чего мы одеваемся и прощаемся с хозяином дома. Тот обнимает на прощание господина Ремизова, целует руку Марии Владимировне и подаёт руку мне. Я не задумавшись ни на мгновение, пожимаю её.

Оказывается, снаружи уже темно. Экипаж везёт нас по городу, я думаю — успеем ли мы к ужину, и правильно ли я сделала, что рассказала о своей призрачной компании.

Но вдруг всё в порядке, и им никто не причинит вреда?

Моя жизнь меняется — и сначала мне это совершенно не нравится.

Я понимаю, что подростку Ангелине в конце концов стало в приюте если не хорошо, то нормально. Она отбила себе некоторое место под солнцем и завоевала некоторый авторитет, и могла таким образом жить ещё довольно долго. Придумать какое-то количество сюжетов для игр я бы смогла, а какие-то новые механики действий, наверное, можно было придумать вместе с самыми разумными из потенциальных игроков и с моей призрачной командой. Теперь же меня ожидало что-то совсем иное, и на игры может просто не остаться времени.

Но взрослая разумная я видела — мне дали возможность, за которую следует держаться зубами, руками, ногами и всеми магическими щупальцами. Мой новый учитель пока был совершенно непонятен, и чего от него ждать — я тоже совершенно не понимала. Как вообще учат магов? Как учили бы Ангелину, если бы она воспитывалась у Голохвостовых? Отчего Платон Петрович не сообщил, что у него потенциально одарённая дочь? Или сообщил, но это не заинтересовало его старшего брата?

Что ж, сейчас уже, думаю, не важно. Важно, что мне дают шанс научиться чему-то… чему-то. И это даст мне потом дополнительные возможности на здешнем рынке труда, каким бы он ни был, и как бы там не было трудно выжить девчонке без родни и без связей.

Но если всех магов учитывают, как сказала госпожа Ремизова, то их же потом должны, ну, контролировать? Чтобы просто так не болтались, а пользу приносили? И значит, каждого такого мага кто-то должен применить? Ладно, я о том ещё узнаю.

Пока же меня привозят как раз к завершению ужина, Мария Владимировна добивается, чтобы меня накормили, и вокруг тут же собираются мои разные знакомцы.

— Куда тебя возили?

— А мы думали, тебя совсем забрали, успели уже огорчиться!

— Ты ж никому не рассказала, кто разбойники, а кто нет! Если тебя совсем заберут, скажешь кому, да же? — это Ванька-Мокрый. — Чтобы мы, ну, без тебя тоже играли!

— Скажу, — говорю рассеянно, но понимаю — они так-то правы. — Но меня пока никуда не забирают, только новых уроков навесили.

— Куда ещё уроков-то, — возмущается Тань.

— Вместо рукоделия. Сказали — с ним так справлюсь, а всякое другое нужно учить.

— Что другое-то? Сильно сложно?

— Магию, — пожимаю плечами.

— Это правильно, с силой нужно управляться, ты пока не можешь, — кивает она серьёзно.

А я смотрю на неё и задумываюсь — как будто она что-то знает, только мне не говорит, ладно, спрошу потом.

Пока же нужно быстро доесть кашу и что там у нас было на сегодня? Голосование за поимку разбойника. Это важно.

Разбойника поймали, и это оказался сам Тимоха. Поймали совсем с небольшим перевесом — потому что у него отлично подвешен язык и большой настоящий авторитет в нашем здешнем сообществе. Он очень хорошо отбалтывался, Ванька Мокрый и Тихон его обвиняли и уговаривали горожан голосовать против, и — убедили. И на этом мы разошлись спать, а я подумала, что Тимохе нужно придумать новую роль, без него станет скучно. Только уже честным человеком.

Соседки мои смотрели волками — и молчали. Ни слова не сказали.

На следующий день на уроках до обеда ничего особенного не случилось — уроки да уроки. А вот после обеда мне снова было велено прийти к Ольге Зиновьевне. В её маленьком кабинете уже сидела Мария Владимировна и — вот ведь — мой учитель магии, пан Адам.

— Мария Владимировна, я не могу отпускать воспитанницу неизвестно куда и неизвестно с кем, — Ольга Зиновьевна брезгливо поджимала губы.

— Господин Каминский — маг, зарегистрированный в губернской магической управе и имеющий разрешение от губернатора на магическую службу, — пожала плечами Мария Владимировна. — У вас нет причин относиться к нему с недоверием. Он будет сам забирать Ангелину после обеда и сам же — приводить её к ужину.

— Он политический ссыльный!

— Бывший, — кажется, у Марии Владимировны море терпения. — Ему разрешено проживание в Сибирске и оказание магических услуг населению города. А Ангелину необходимо учить. Вы вообще понимаете, что может быть, если вдруг случится вспышка смертной силы? Ваше счастье, что пока ещё не случилось ни разу, а могло бы — с тем, как тут у вас к детям относятся.

— У нас тут к детям относятся хорошо.

— Наказывают, порют. Выпороть мага-некроманта? Сумасшествие. И всех, всех новеньких нужно обязательно показывать хоть какому магу, любому из управы, если своего нет!

— Есть у нас свой маг, Софья Людвиговна Зигель, но она отъехала в Петербург, нет её в городе, — говорит Ольга Зиновьевна обиженно.

— Значит, кто-то вместо неё. Пока я, а потом — кто-то ещё, обязательно, — говорит Мария Владимировна по-доброму, но смотрит при том на неё жестко.

— Вон она, стоит, слушает, ваша Апрелкова. Забирайте, — выдыхает начальница.