— Это правильно, а практиковаться можешь по той книге, что я показал. Жду после урока. Ступай.

Я шагаю внутрь, но — вовсе не в свою спальню. Потому что очень хочу обсудить всё случившееся понятно с кем.

В доме тихо, если дело к полуночи — все спят. Прислушиваюсь — и ничего не слышу. Внезапно решаю воспользоваться советом наставника — и тенями скольжу по коридору, слушаю дыхание спящих, поднимаюсь наверх, туда, где комнаты воспитателей, убеждаюсь, что спят все — и Ольга Зиновьевна, и Эмилия Карловна, и другие, кто ночует в приюте. Вот и хорошо, для моего дела лучше и быть не может.

В «спальне для наказаний» я зову моих призрачных друзей — как договаривались, «через самокат». Появляются все и разом, обступают меня.

— Лина пришла!

— Ты отчего такая уставшая?

— Тебя кто-то обидел? Ты скажи, мы им зададим! — это Стёпка, ясное дело.

— Точно-точно, зададим!

Я тоже рада, хоть меня и мучает вопрос — если мои друзья нежить, то отчего я не боюсь и отчего меня до сих пор ещё не съели, если это неизбежность устройства здешнего мира.

— Нет, дорогие мои, никто меня не обижал. У меня просто была практика — в первый раз настоящая. Ну то есть я увидела настоящую нежить.

Услышали, переварили, замолчали.

— А мы тебе не настоящая нежить? — интересуется Стёпка.

— Самая настоящая, просто отличная. Но вы — мои друзья. Я вас не боюсь, и не думаю вас уничтожать, хоть мне и говорили сегодня, что если не уничтожить нежить, то она меня непременно съест. Но я думаю, что нежить нежити рознь. И знаете, пан Адам сказал, что если вы хотите, то можно пойти со мной на урок и тоже поучиться.

— Чему это? — тут же интересуется бойкая Люба.

— Чему он скажет, — пожимаю плечами. — Но я объяснила ему, что вы — мои друзья, и вас нельзя уничтожать. Он пообещал, что вам ничего не угрожает.

— А я готов, — говорит Стёпка.

— И я хочу, — соглашается Люба.

— И я, — добавляет Маруся.

— Я тоже, — кивает Нюта.

— Я боюсь взрослого некроманта, — ёжится Туся, как от холода.

— Я однако тоже, — вторит Варя.

— А если уничтожить, то что потом? — интересуется в тишине Верочка. — Мы попадём в царствие небесное, или уже нет, потому что здесь задержались?

— А ты прям хочешь в царствие небесное? — хмыкает Стёпка.

— Конечно, хочу, — в голосе Верочки ни тени сомнения. — Так надо и так правильно. Меня там матушка ждёт.

— А меня батюшка, — вздыхает Варя.

— А меня никто! — заявляет Люба. — Я и здесь никому не была нужна, и там до меня тоже никому дела нет.

— Не может быть, обязательно ждут, — качает головой Вера.

— Да может, — Стёпка всегда поддерживает Любу.

— А вдруг наши мамки тоже там? — хмурится Нюта.

— А вдруг нет?

— Вы что, не может быть, чтобы не было!

Разгорается спор, чего я раньше в принципе среди своей призрачной команды не замечала. Но тут прямо искры летят — серебристые.

— Тихо, — хлопаю в ладоши. — Вот прямо сейчас никто никого не развоплотит, а пан Адам пообещал. Маги держат обещания, как я понимаю. Магу нельзя не выполнить того, что обещано.

— Ну ты как маленькая, — хмыкает Нюта, — маги такие же, как все люди. Хотят — держат слово, не хотят — не держат.

— Тогда я ни за что не насмелюсь такому магу показаться, — крутит головой Туся.

— Вы подумайте, в общем, да? А я завтра спрошу, что мы вместе с вами можем делать на занятиях, — говорю в конце концов.

— Вот сегодня ты что делала? — интересуется Люба.

— Ой, что было-то, — и я рассказываю им, как ходила на практику.

Меня слушают, не отрываясь, с горящими глазами, только отдельные возгласы раздаются.

— И что, вы вот так ушли и ту Лушку оставили? — интересуется Стёпка.

— Пан Адам сказал, что теперь она безопасна и о ней позаботятся.

— А ты-то что делала? Только смотрела? — спрашивает Нюта.

— Какая же это практика? — сомневается Туся.

— Это называется «пассивная практика», — говорю я со смехом и со знанием дела. — Когда умелый человек делает то, чему ты пока только учишься, а ты наблюдаешь за ним и замечаешь, что и как он делает. И тоже учишься. Прежде чем пробовать самому, нужно хорошо понимать, что и как ты будешь делать.

Дома я вполне так сталкивалась с такого рода практикой студентов. Будущие врачи сначала смотрели, как работают специалисты, а потом уже начинали что-то пробовать сами. И не только врачи, как я понимаю, а вообще много кто.

— Ну да, сначала поглядеть, а потом и попробовать, — соглашаются мои друзья.

— Тебе было страшно? — тихонько спрашивает Маруся.

— Ой, было. Когда я поняла, что она неживая. Так-то — девчонка молодая, понимаете, да? Ей бы жить да жить. А она вот так.

— И что, увела с собой своих ближних? Надо же, — качает головой Туся. — Интересно, как это — увести кого-то?

— А ты попробуй, — Стёпка с размаху хлопает её по плечу.

— Как пробовать-то? — у Вари даже глаза разгорелись.

— Никак, — строго говорю я. — Даже и не думайте, понятно?

— А почему? — не соглашается Варя. — Возьмём кого-нибудь и приведём, и тоже будет с нами.

— А потом ты уйдёшь к батьке своему, а они что делать будут? — хмыкает Стёпка.

— Будут как мы сейчас, здешних пугать, — кажется, Варя заинтересовалась, вот ведь!

И как увести её подальше от этой мысли? Только ещё не хватало, чтобы кого-нибудь увели!

— Нет, Варя, нельзя, — Маруся говорит серьёзно и строго. — Мы пока не сделали ничего дурного, никто из нас. А если сделаем — то не видать нам царствия небесного, никогда, понимаете?

— Маруся права, — вторит Верочка.

— Вот, не слушаешь меня — послушай своих, — говорю самым убедительным тоном, на какой сейчас способна.

— Ладно, ладно, — соглашается Варя. — Но к учителю Лининому всё равно не пойду, даже не уговаривайте.

— Ну и не ходи, без тебя справимся и тебе не расскажем, — Стёпка показывает ей язык.

А я понимаю, что устала, очень-очень устала. И кажется, сейчас усну прямо вот здесь, на этой кровати. Но наверное, это неправильно.

— Дорогие мои, я пойду спать. У меня-то уроки с утра, — улыбаюсь им всем. — Но завтра я поговорю с паном Адамом и спрошу про вас.

— Мы будем ждать, — улыбается Маруся мне в ответ.

Мы обнимаемся на прощание, а потом я одним шагом попадаю в спальню, на ощупь раздеваюсь и падаю в кровать. И мгновенно засыпаю.

А просыпаюсь я от крика и ругани. От чего бы хорошего, да?

— Да не знаем мы, откуда она здесь взялась! Когда вчера ложились спать — не было её!

— Нигде не было — ни в столовой, ни в умывальне!

— Правда-правда, не было, дорогая наша Эмилечка Карловна, ну поверьте пожалуйста, мы по правде не знаем!

Я открываю глаза и сажусь на постели. Что устроили-то с утра? Глаза не открываются, спать хочется немилосердно.

— Апрелкова, как ты попала в дом? — строго спрашивает меня злющая Эмилия Карловна. — И главный вход, и чёрный были закрыты на засовы изнутри! Кто тебя пустил? С кем ты договорилась?

Чего? Я как-то очень туго соображаю сегодня.

— Я ни с кем не договаривалась, Эмилия Карловна, честное слово, — и что я ещё ей скажу-то?

— Кого ты покрываешь? Это мальчишки, да? Кто-то из мальчишек? Из старших мальчишек? — такое ощущение, что наша Эмилия с каждым днём всё злее и злее.

— Да почему сразу мальчишек?

— Кто ещё бы смог отодвинуть засов!

Это правда, засовы на обеих дверях у нас хорошие, хозяйские. Их и захочешь — не вдруг отодвинешь. У меня бы сил не хватило, я и не пробовала никогда.

— Нет, Эмилия Карловна, я никого не просила о помощи, — качаю головой, поднимаюсь с кровати.

Интересно, что бы было, если бы я пришла на крылечко и принялась стучать в дверь? Меня бы пустили или отправили туда, откуда я так поздно явилась?

— Вместо завтрака — к Ольге Зиновьевне! Немедленно! — наша воспитательница поворачивается и всё равно что бежит из спальни, такое ощущение, что тронь её — и искры полетят.