— Понимаю, хорошие мои. Но и с неприятными людьми живут, дело-то такое. Убивать за это нельзя.

— Да мы не убивали никого, — отмахивается Варя. — Мы просто позвали её к себе, подумаешь — одним кем-то больше, одним меньше! Можно вообще всех переманить, понимаешь, да? Будет весело!

— Да не будет весело, — говорю я им, — потому что нельзя никого уводить на вашу сторону! Только если само так случилось, понимаете? Это, ну, свыше сказано — кому сколько жить и когда туда уйти. Когда один человек убивает другого — ему не миновать наказания. Когда один неживой забирает к себе живого — это тоже нельзя так оставить.

Я понимаю, что реву, что снова слёзы льются безудержно.

— Для этого здесь другие маги? — спокойно спрашивает Верочка.

Тихая Верочка, которая никогда в жизни, и после жизни тоже, никого ни за что не уведёт.

— Какие другие маги? — тут же взвивается под потолок Варя. — Не надо нам никаких других магов!

Она взвивается к потолку и кажется, пытается сбежать, но ей не удаётся, потому что на спальню наложили заклятье, и они не могут уйти, никто не сможет, понимаю я. И понимаю, почему мне не сказали — потому что тогда я не была бы так уверена в том, что делаю, когда вызывала их.

— Мы говорили и тебе, и Тусе, что этим и закончится, и зря вы нас не послушались! — заявил им Стёпка. — Дуры вы обе, вот! И теперь проваливайте, куда там таким положено!

— Куда всем положено, ты хочешь сказать? — спрашивает его Люба.

— Куда всем, мы уже не попали, — качает он головой. — Теперь уже куда-то в другое место.

— Отчего же, вдруг тогда я снова увижу матушку? Она же ждёт меня — там, и никак не дождётся, и наверное, никак не может взять в толк, что стряслось, почему я не с нею до сих пор, — вздыхает Верочка.

— Да врёшь ты всё, никто нас там не ждёт, если б ждал, мы бы давно ушли! — говорит Варя. — Так-то меня, поди, тоже батька где-то ждёт, только не проверишь же!

— И что, ты веришь, что мамку свою увидишь? — хмурится Туся.

— Верю, — кивает Верочка. — Потому что не может быть иначе.

Господи, а может и правильно, что они уйдут? Это же, ну, ненормально, что они задержались здесь? Они должны были уйти, как все, как положено, и вдруг правда здесь какой-то совсем другой тот свет, и они увидят там всех своих родных, с кем оказались разлучены так рано?

— Вы в самом деле хотите уйти? — спрашиваю я. — Потому что… ну, я ведь могу для вас это сделать, — я реву, но говорю, я должна.

Я не знаю, что там, дальше, и какой счёт предъявят Тусе и Варе, но Вера-то явно ни в чём не виновата, она никого не уводила. И остальные.

— Но если мы уйдём, то ничему уже больше не научимся здесь, — говорит Маруся, и голос её звучит грустно. — А я уже успела намечтать, что пойду учиться вместе с Линой.

— Но как же, Маруся, ведь батюшка твой тебя там ждёт! — Вера смотрит недоумённо.

Маруся только вздыхает.

— А я не знаю, ждут меня или нет, — поджимает губы Люба. — Я не знаю, хочу ли уходить. Уводить никого не хочу. Но с тремя магами не справлюсь. Но если меня вправду мамка там ждёт…

Стёпка переглядывается с Нютой.

— Мы так-то тоже не больно-то верим, что нас ждут. А проверить успеем, если что. Но вдруг можно, ну, пообещать, что мы никого не уводили и никогда не уведём?

— А если я поклянусь? — быстро спрашивает Туся.

— А тебе уже веры нет, — сообщает Стёпка, глядя ей в глаза, и Туся отворачивается — и едва не плачет, кажется.

— Да зря мы так поступили, поняла я уже, что зря, — вздыхает Варя. — Ладно, Лина. Прощай. Лучше… лучше ты, чем… чем эти вот, — кивает она туда, где за нами наблюдают старшие маги.

— Да, я согласна, лучше ты, — соглашается с ней Туся.

— И спасибо тебе, Линочка, — Вера подходит близко-близко. — Ты была добра к нам, а могла ведь сразу изничтожить, как только увидела.

— Да я не умела тогда ничего, и не знала о себе тоже ничего, — говорю сквозь слёзы.

— Пускай идут, да? — спрашивает Стёпка. — А мы поклянёмся.

— Чем ты поклянёшься? — хмурится Нюта.

— А посмертием. Оно ж наступит, ну, тогда или потом, когда-нибудь всё равно. Оттуда не убежишь. Зато мы сможем охранять Лину от всех врагов. Уводить никого не будем, но мы и много всякого другого можем, научились, пока тут болтаемся, — усмехается он.

— Я тоже поклянусь, — тихо, но твёрдо говорит Маруся. — И готова защищать.

— А я не хочу уходить, но клясться боюсь. А вдруг, ну, нужно будет увести? А мы и не сможем? Страшно, — вздыхает Люба. — Я, однако, и впрямь лучше может мамку поищу.

— Ладно, уговорили, — Нюта тоже становится с Марусей. — Клянусь посмертием, что никого не уведу, но буду защищать Лину изо всех своих сил.

— Клянусь, — глаза Маруси сияют.

— Клянусь, — говорит Стёпка. — Буду с Линой, буду помогать ей и защищать её.

— А я принимаю вашу клятву, — говорю, — и тоже буду о вас заботиться — как смогу.

Мою правую ладонь пронзает мгновенная боль — будто я укололась, смотрю — и впрямь большая капля крови летит вниз… и истаивает, не долетев до пола.

— Я бы тоже поклялась, но что уж, — вздыхает Варя. — Ладно, Лина, делай, что там нужно, пока я готова и не пожалела. Прощевайте, что ли? — оглядывает остальных.

Они стоят и держатся за руки — смурные Варя и Туся, а поодаль — неколебимая Верочка, и сомневающаяся Люба. И я понимаю, что должна. И впрямь, лучше я, чем другие маги, они — мои друзья. Что я могу сделать для них ещё?

Россыпь серебряных искр из моих ладоней сыплется и сыплется на обеих, и Верочка подбегает и тоже ловит их ладонями.

— Спасибо тебе, Лина, храни тебя господь! — говорит она.

Люба решается дольше остальных, но тоже подходит и шагает в то облако.

В облаке искр мне ещё некоторое время чудится улыбка Верочки, смех Вари, словечки Любы, звонкий голос Туси… но их нет, их здесь уже нет, и я понимаю это.

Зато неожиданно есть тела — все четыре, ой, пять, Лиза тоже. А остальные трое держатся за руки и не сводят с меня глаз.

А я оборачиваюсь к старшим магам, вытираю слёзы и говорю:

— А остальных я не отдам.

— Раз тоже пообещала, придётся и впрямь заботиться, — строго говорит Третьяков, и я понимаю, что прямо сейчас, кажется, никого больше не упокоят.

И выдыхаю.

— Ступайте пока, — говорю своим. — Наверное, с остальным мы сейчас уже и разберёмся.

И они подбегают обняться — Маруся, Нюта и Стёпка. Девчонки плачут, Стёпка тоже хмурый.

— Зови, Лина, мы придём, — говорит он на прощание. — И учиться, и что там ещё понадобится.

— Обязательно придём, — машет Нюта.

А Маруся просто улыбается.

Шаг — и нет никого, только тела на полу. Я ощущаю, как Третьяков и пан Адам снимают свои защиты и запоры, и освобождают Марию Владимировну.

— Машенька, всё видела? — спрашивает Третьяков.

— Видела, — кивает она, — всё расскажу, как было. Лина, ты большая молодец, что справилась. И я ещё раз скажу Анне Иннокентьевне, что обучение мага — это совсем не то, что обучение обычного человека, и если мага не учить, то всем худо будет.

Она подходит и обнимает меня, и этот простой жест снова вызывает у меня слёзы. Что, меня не выгонят неизвестно куда, не лишат обеда, а разрешат заниматься, как положено? Я уже и не верю.

Тем временем Третьяков открывает дверь — и в спальню тотчас же вбегает Ольга Зиновьевна, и следом за ней Эмилия, и в дверях маячит кто-то ещё.

— Почему вы заперлись? Что здесь происходит? — набрасывается она на них на всех. — Мария Владимировна, уж вы-то понимаете, почему вы позволили? Ой…

Она наконец-то видит тела на полу и замолкает. А Третьяков начинает говорить — и каждое слово его падает тяжко и веско.

— Посмотрите, Ольга Зиновьевна, хорошенько посмотрите и запомните. И подумайте на досуге, когда он у вас случится, вот о чём. У вас здесь обитали четыре девочки-нежити, и ваше счастье, что увели они только одну, а все остальные в добром здравии. Понимаете, это нежить. Нежить тоже может сохранить остатки разума, но это всё равно нежить. И если в человеке при жизни были какие-то качества, то и в посмертии они при нём останутся, уж поверьте. Но вы и сами, наверное, видели, что пятая нежить быстро освоилась и едва не увела свою подружку, и уверяю вас, одной подружкой бы не обошлось. Благодарите Ангелину, что она справилась и с девочкой в классе, и с теми, кто её увёл.