А потом вдруг говорит:

— Влодек, можешь напасть на неё? — и показывает на меня.

— А чего не могу-то, могу, — пожимает плечами тот, и в меня тотчас летит сгусток силы, я как-то прикрываюсь, сама не понимаю, как.

— Молодец, смогла, — кивает мне пан Адам. — А вы чего, на неё ж напали? — и смотрит на моих призрачных друзей с усмешкой.

— А чего мы сделаем-то, нам того, чутка хватит, чтобы насовсем уйти, — недоумевает Стёпка.

— А вы под руки и не лезьте. У него есть неприкрытая спина, голова и другие… части тела, — усмехается пан Адам.

Все трое мигом пропадают, а буквально спустя мгновение Вовка подпрыгивает с воплем — потому что на лавке под ним образовался иней, а местами даже лёд.

— Эй, вы чего? — вопит он.

— Напасть не могу, а заморозить могу, — поясняет с улыбкой Маруся. — Понимаю, как.

— Отлично, детка, — кивает Марусе пан Адам.

Дальше выясняется, что они могут упасть на голову, и тогда становится трудно дышать, загустить воздух — немного и ненадолго, но этого бывает достаточно, шипеть и свистеть, и отводить глаза — заставлять смотреть в другую сторону. Всё это опробовали на Вовке и на мне, и Вовка уже не бурчал злобно про нежить, но поглядывал на меня с лёгкой завистью.

— Ты, Линка, скажи, где таких берут, я б себе тоже взял, — сказал он в конце, когда мы пили чай.

— Там уже нету, — говорю недобро.

— Будет судьба — встретишь и ты, — говорит пан Адам.

Обратно в приют мы возвращаемся также вчетвером. И на вечерние посиделки в комнату тройняшек я их тоже зову послушать — пусть приглянут, не показываясь. Тройняшки их и так знают, а остальным незачем, ещё бояться будут.

— Ты, Лин, говори, надо же понять, что к чему, — просит меня Тимоха.

— Много случайностей, — пожимаю я плечами.

И рассказываю, начиная с эпидемии и пожара, и потом — как я познакомилась с так странно сохранившимися, потому что маг, да, если не маг — то и не выйдет, и потом уже о Лизе и о том, как её увели, и как она пошла уводить других.

— При жизни была гнилая, и такая же осталась, — скривился Илья.

Ну да, она ж у него просилась в игру.

— Стешка рассказала Стрекозе, что она в игру играла, и потому и пропала, — вспоминаю. — Но она и так получила по первое число, страху натерпелась.

— Да уж наверное, — ухмыляется Илья.

— А ты, Линка, теперь что, прямо маг? — спрашивает Ванька-Мокрый.

— Я какой была, такой и осталась. Ну да, маг, и кое-что умею, но так, по мелочи пока.

— Ты не испугалась и спасла Козину, хоть она тебе и пакостила изрядно, — замечает Тимоха.

— Ты б тоже спас, если б мог, я думаю, — пожимаю плечами.

Потому что, ну, не надо мне никаких особых лавров. Сделала и сделала. И до сих пор про себя реву, если что.

Но парни прямо прониклись уважением, это скользит в каждом слове. И конечно, мне приятно, что и говорить.

— Ладно, если я новую игру придумаю, будем играть?

Потому что разбойники подзаглохли в последнее время, с такими-то событиями.

— Конечно, будем, — поддерживают меня все.

— Давайте успевать до лета, что ли, — говорит Тимоха. — Нас с Илюхой и Тишкой выпустят, и ещё кой-кого.

— Давайте, — киваю. — Я подумаю… до завтра, ладно? И расскажу.

Я думаю и придумываю историю о том, как ехал купец и не доехал до губернского города Сибирска, используя частично тот же наш старый сеттинг, и мы уже на следующий день начинаем искать, кто напал на поезд с товарами. По-прежнему какие-то значимые события случаются только вечером, когда все занятия завершены, а уроки сделаны. Воспитатели смотрят косо, но молчат. И ладно, мне другого не надо.

Попечители приходят в приют почти каждый день — смотрят, что у нас тут происходит, и — это всегда разные попечители. Мы стараемся делать вид, что примерные и старательные, особенно те старшие, кому и впрямь летом выпускаться. Им предлагают какие-то варианты дальнейшей жизни — поступление в ремесленное или техническое училище, если мальчики, если хорошо завершают обучение в приюте и могут рассчитывать на стипендию от попечителей. Девочкам предлагалось тоже окончить некий дополнительный курс и после него работать нянями или гувернантками. Или же сразу подыскивали работу — по силам и возможностям. Что ж, это лучше, чем ничего, так ведь?

Я пока вовсе не думала о том, что делать по завершении здешнего курса. Что-нибудь получится, наверное. Ещё далеко.

Но я стала знаменитостью — на меня приходили посмотреть те попечители, с кем я пока не была знакома. Например, как-то раз заглянула важная дама лет так пятидесяти, звали её Софьей Людвиговной, тоже маг — о ней говорили, что она часть времени проводит в столицах, а часть в Сибирске. Но дама разве что изумилась девице-некроманту, как сама сказала, и велела мне учиться магии хорошенько, будто я сама не понимаю. Остальные же просто поглядывали с любопытством, да и всё.

Из всего множества попечителей я опасалась встречи только с одним — с Кирилой Евсеичем, но он не казал к нам носа. Никогда. Совсем. Я даже рискнула спросить у Марии Владимировны — неужели он не интересуется тем, что здесь происходит?

— Знаешь, Лина, он, как мне кажется, и впрямь не слишком интересуется, у него там какие-то сложности с торговлей, его и в городе-то почти не бывает. Я встречалась с ним сразу же, как нашла тебя здесь, но он сказал только, что пусть мы что хотим с тобой, то и делаем. Мне было непонятно, отчего он не предупредил, что ты маг, но он только посмеялся да сказал, что дела его семьи никого не касаются, не захотел — и не сказал, да и всё. А у него других дел хватает.

Мне это было странно, как так вообще — ладно, он не любил Платона Петровича, но всё же Лина — ладно, я — внучка, не посторонний человек, дочь его дочери! И в самом деле мог бы предупредить, что я маг, правда ведь? Ладно, что там теперь, да ведь? Живём, как живём.

И жили себе дальше, до тех пор, пока однажды уже в мае месяце пан Адам не сказал мне:

— Сегодня вечером пойдёшь со мной, попросили нас на погост наведаться.

— Нежить? — встрепенулась я.

— Нежить, — подтвердил наставник. — Готовься.

Пан Адам поступил, как и обещал — отправился со мной в приют, там велел проводить его к Ольге Зиновьевне. Мне сказал остаться снаружи, сам же зашел и чётко, без каких-либо лишних слов известил — практическое занятие состоится сегодня в сумерках, когда завершится — он знать не может, но как только — ученица Ангелина сразу же вернётся, куда положено. Я подглядывала в щёлочку и невольно улыбнулась, увидев выражение лица всемогущей Стрекозы — близок локоть, да не укусишь, хочется запретить нарушение распорядка, да нельзя. Пан Адам же поклонился и вышел, и кивнул мне — мол, пошли обратно, чего тут.

— А ужин? — спросила я.

— Пани Хелена накормит, — отмахнулся он.

Но я всё же выпросила минутку — сказать, чтобы меня сегодня не ждали, сначала чтобы съели мой ужин, а потом — играли без меня. Я, конечно, главмастер, но потихоньку учу себе других мастеров и игротехов, чтобы умели справляться сами. И чтобы смогли продолжить, если я ушла на практику, или если вдруг судьба моя поменяется, и я покину приют. Правда, я совсем не представляла, что нужно сделать для такой вот перемены, или что должно случиться помимо меня. Значит, пока живём так.

Меня страшил выход против нежити — просто потому, что самая первая моя нежить оказалась… нетипичной и близкой мне. Но пан Адам уже рассказал множество историй о том, что нежитью может оказаться кто угодно, а ещё бывает такая нежить, что умеет принимать облик дорогих людей. Бой с нежитью — всегда испытание для некроманта, и только от воли, решимости и силы мага зависит, выйдет ли он победителем.

— Понимаешь, Аниолек, для большинства неживых даже малая толика нашей силы смертельна и способна упокоить. Ты тогда упокоила своих приютских очень легко, им много не нужно было, твоя трудность была совсем в ином. Но случается так, что нежить ходила по земле долго, накопила силы и мощь, и тогда уже — кто кого, или ты, или тебя. Помни о том. Помни, что живая, что ты — страж для живых, ты — неодолимая для смерти преграда. И так победишь.