— Да хоть и к Наташе, — кивнул дед и прошёл в какую-то из дверей, успев сказать, чтобы сундук мой тоже подняли к Наташе.

— Фрося, отведи девочку к Наташе, — громко сказала бабушка.

Женщина помладше неё выскочила из-за ещё одной двери и взглянула на бабушку. Была она одета в «парочку», как и Матрёна, но из ткани лучшего качества.

— Кто это такая будет-то? Неужели Дашенькина дочка? — почему-то шёпотом спросила эта самая Фрося.

— Она, она самая, — вздохнула бабушка и удалилась в ту дверь, из которой появилась Фрося.

А Демьян тем временем затащил на площадку мой сундук.

— Куда велено?

— К барышне Наташе, — пояснила Фрося, и он потащил мои вещи в третью дверь. — Иди, не стой, — она невежливо толкнула меня в спину, вынуждая следовать за Демьяном.

За дверью я увидела коридор, по нему сделала десяток шагов и вошла в комнату. На столе горела свеча, девочка помладше меня сидела на кровати и смотрелась в маленькое ручное зеркало.

Кроватей в комнате было две, я подошла к свободной.

— Тулуп сними и повесь, и валенки, и чтоб снег с улицы не таскать, ясно? — строго сказала Фрося. — И приходите на ужин, барышня Наташа покажет, куда это.

И исчезла за дверью.

Я же огляделась — свечка давала не так много света, увидела на стене колышек и повесила свой тулуп туда. Валенки нужно было снять и переобуться, башмаки мои в сундуке доехали, конечно, но замёрзли, и я поставила их просто на пол отогреться. И залезла на кровать с ногами — деревянный пол оказался прохладным.

— Ты Наташа, да? — нужно же устанавливать контакты. — А я Ангелина.

— Я Наталья Алексеевна, — сообщила та, задрав нос.

— А я в таком разе Ангелина Платоновна, — пожимаю плечами. — Я дом этот вижу первый раз в жизни и никого тут не знаю, так что не обессудь, если сама не назовёшься, буду называть, как другие. Ты родня деду? Или бабушке?

— Я дочь Алексея Кирилловича, — сообщила она, будто это что-то мне говорило.

Кириллович — значит, братик маменьки покойной, так выходит?

— Двоюродная, что ли? Я-то дочь Дарьи Кирилловны.

— Ты дочь государственного преступника, — проявила Наташа осведомлённость.

— С кем не бывает, — пожала я плечами, тем более здесь, в Сибири, если у них, как и у нас, то такого рода поселенцев должно хватать с избытком.

Попробовала ногами ботинки — холодные, но уже не такие, как сразу из сундука. Надела и зашнуровала.

— Покажешь, где тут едят?

— Едят в столовой, — сообщила она мне, задрав нос.

— Я рада, что не под лестницей, но я не знаю, где это, — и отчего мне хочется встряхнуть её хорошенько? — Давай показывай, там, наверное, только нас и ждут!

Сколько можно-то?

Правда, тут девчонка резво сползла с кровати, надела комнатные туфли из овчины и двинулась к двери, и я за ней.

Ничего, как-нибудь я тут приживусь. Наверное.

В следующие две недели я именно что приживалась в новом месте. Отчаянно собирала крохи информации и понимала, куда меня закинула добрая тётечка.

К слову, сейчас она уже не казалась мне такой и доброй. Потому что… ну так себе жизнь вообще-то. Но говорят же, что ко всему человек привыкает? Вот, и я привыкала тоже.

Мою неосведомлённость в здешних делах и родственных связях объясняла тем, что как они обо мне ничего знать не желали, так и мне о них обо всех разузнать было неоткуда. Работало.

А дальше уже — хожу по дому, слушаю, если выпадает шанс — разговариваю с Матрёной, Матрёна меня жалеет и на все мои вопросы отвечает без разговоров.

И сложилась у меня такая картина.

Дед, Кирила Евсеич, оказался местным аж в третьем уже поколении. Его прадед Емельян Апрелков был сослан на каторгу лет так сто назад, ещё при Екатерине Великой, у них тоже такая имелась — кажется, за разбой на большой дороге, но узнать детали за давностью лет у меня не вышло. Человеком он был живучим, из тех, кто не пропадёт нигде, и не только в руднике не пропал, но ещё и дожил до освобождения, подался на запад, перебрался на другой берег Байкала и осел было сначала в Сибирске. Но неуёмная натура взяла верх, и уже здесь он нашёл новых друзей и с ними взялся за старое, но при нападении на какой-то обоз был убит, а его жена с малолетним сыном спаслась от расправы бегством к родным в тот самый Урик, где я пришла в себя.

Это в моей прошлой жизни тот Урик, в тридцати километрах по Александровскому тракту расположенный, находился всё равно что рядом, так, ближний загород. А тут, как оказалось, после похорон мы ехали часов пять, как мне потом Матрёна рассказала. А пять часов по тракту — это вам совсем не рядом, это уже, можно сказать, другой мир.

Так вот, дед и отец Кирилы Евсеича жили себе в Урике, дед Михаил Емельяныч разводил коров — супруга Емельяна, мать его, спаслась с какими-никакими накоплениями. Позже коровы и остатки накоплений позволили Евсею Михайлычу, прадеду Ангелины, начать торговать — и даже в Сибирске на ярмарках, не только у себя. Появились средства, их Евсей Михайлыч вкладывал в расширение дела — и сыну передал уже вполне так капитал.

Дальше расширялся Кирила Евсеич. И к тому моменту, как меня занесло к нему в дом и под опеку, он занимался торговлей — по всей немалой губернии и даже из Поднебесной, здешнего Китая, что-то возил, добывал какие-то руды на севере, а ещё поставлял лес на запад, в Россию, как здесь говорили. Я, было, изумилась — а тут вам не Россия? Оказалось — нет, тут Сибирь. Не слышала, что ль — до бога высоко, до царя далеко, сами справляемся.

Я, конечно же, слышала. В прошлой жизни местами оно было ровно так же, даром, что и Россия другая совсем, и народ более просвещённый. А здесь, выходит, и подавно.

Если от Урика ехать пять часов шагом, то в Москву сколько? Я помнила сведения из учебника истории о месяце пути, но всё это оказывалось… далековато от меня. Теперь же — самая что ни на есть реальность.

В реальности этой шёл февраль тысяча восемьсот семьдесят пятого года. До Транссиба ещё двадцать лет. И Кирила Евсеич, который умудрялся торговать и богатеть в таких условиях, невольно вызывал уважение.

Семья Кирилы Евсеича оказалась невелика. Его супруга, бабушка Ульяна Федотовна происходила из некого местного купеческого рода Веденеевых, выбившихся в гильдию ещё в начале века, и оттого почитавших сватовство Кирилы Евсеича мезальянсом. Но тот, рассказывали, был не лыком шит и доказал, что человек не бедный — выполнил какое-то условие по обороту капитала и тоже дорос до второй гильдии.

В браке этом родились, гм, одиннадцать детей. Мне когда Матрёна сказала, я и глаза выпучила, и рот разинула, потому что ничего себе — это раз, и где они все — это два?

Про ничего себе — понятно, примета времени. А насчёт второго вопроса ответ оказался тоже в духе времени — на кладбище они. Иерусалимское кладбище оказалось известным по моему времени, здесь оно как раз ещё, что называется, работало, там и хоронили представителей семейства Апрелковых.

Так вот, из множества детей Кирилы Евсеича и Ульяны Федотовны до взрослого возраста дожили трое. Старший сын Алексей Кириллович, ему уже лет сорок с чем-то, проживал в Петербурге и, что называется, сидел на тамошнем представительстве торгового дома Апрелковых. Заключал сделки на доставку леса, руды и товаров из Поднебесной, искал новых клиентов, в общем — представлял собой успешного топ-менеджера компании.

Женился Алексей Кириллович там же, в Петербурге, и его супруга Елена Васильевна родила троих сыновей, все, к счастью, живы и здоровы. Она тоже происходила из купеческого рода, с её отцом у Алексея Кирилловича случилось какое-то совместное дело, видимо, успешное, раз отдали дочь за человека из Сибири.

А в родительском доме подрастала у Алексея Кирилловича доченька, та самая барышня Наташа, с которой я делила комнату. И Наташа эта родилась вне брака, от кого-то из горничных, дело было сделано в один из приездов Алексея Кирилловича домой. Когда положение несчастной уже нельзя было скрыть, её вынудили назвать имя отца ребёнка, и если сначала хотели гнать взашей, то тут передумали и оставили, конечно же, все решения принимал Кирила Евсеич. Когда бедняга родила, хозяин огорчился, что девочку, но велел ту девочку окрестить, дать ей отчество и фамилию, а когда старший сын явился в следующий раз домой, папенька крепко его побил, так рассказывали. И велел оплачивать содержание Наташи. Мать же девочки умерла, когда той исполнился год.