— И что же, вы пойдёте туда, куда она ушла?

— Постепенно — да. Нужно стать сильнее и крепче, тогда будет проще. Такие, как мы, дружат с миром, и могут стать его частью. И дойти, куда нужно. А там уже научимся всему, чего пока не умеем. Здесь нет таких, как мы, здесь нам не расскажут и не покажут ничего.

Я стою — под мощнейшим впечатлением. Я маг, я умею упокоить нежить. Мои друзья — неживые дети и мухоморные девушки. А нормальные люди где-то побоку. И как дальше жить-то?

Видимо, всё это было у меня на лбу написано большими буквами.

— Вот, даже ты стоишь и молчишь, а ты тоже другая, не как все. А что скажут остальные? — серьёзно говорит Тань.

— А остальных не слушать, — я делаю шаг и обнимаю её. — Какая разница, что там, в тенях? Я вижу тебя человеком, я дружу с тобой, какой бы ты ни была. И с твоими сёстрами тоже. И я благодарна за помощь, без тебя мне поначалу было бы ещё труднее здесь прижиться.

— Правда? Ты в самом деле так думаешь? — Тань обескуражена. — Я же, ну, как ты сказала?

— Ты хтонь. Я, по ходу, тоже хтонь. Мои призрачные друзья — вовсе хтонь. Да, они не все ушли, некоторые остались, остались со мной. Будем вместе держать оборону от обычных, правильных, таких, как все.

Тань встряхивается и тоже обнимает меня. Как из засады, прибегают Сань и Мань — и тоже обнимают нас. Вот так, вместе выживем.

— Только ты того, помойся, от тебя той стороной разит — сил нет, — смеётся Мань. — Воды-то согреть умеешь уже, или помочь?

— А и помоги, — киваю.

Потому что пока не могу быть вполне уверена, что именно я умею, а что нет. И если кто-то хочет мне помочь, то пусть помогает, да? А потом и я помогу, уверена — случай непременно представится.

И мы идём в умывальню, и греем друг для друга воду, там ещё какое-то время смеёмся и возимся, пока не приходит Эмилия и не гонит нас спать. Обнимаемся и расстаёмся — до завтра.

Это что же, дорогое мироздание выдало мне тройняшек вместо ушедших девчонок? Эх. Душа всё ещё болит, но боль уже не такая острая, как несколько часов назад.

А когда я пришла в спальню, то четверо моих оставшихся соседок уже поджидали там. Сидели на кровати, о чём-то говорили. Увидели меня, встали.

— Лина, прости нас, пожалуйста, — неожиданно для меня говорит Стеша. — Мы были дурные. И не понимали, куда это нас заведёт.

— Мы больше не будем, — говорит Настя. — И Лиза, я думаю, тоже уже сто раз раскаялась.

Кровать Лизы заправлена, вещи убраны. Не хочется смотреть в ту сторону, но мы всё одно смотрим.

— Ладно, что уж, — говорю я. — Будем жить дальше.

А потом приходит Эмилия и гасит нашу лампу.

На следующий день меня уже прямо с утра теребят в столовой и девчонки из других спален, и мальчишки. Всем интересно — что было, что стряслось с Лизой и что вообще происходит в нашем приюте. Я понимаю, что надо выдать какую-то версию событий, и обещаю — мол, вечером расскажу. На том и договариваемся, а я надеюсь, что у пана Адама не возникнет сегодня ничего срочного на вечер, и я вернусь вовремя.

Все учителя делают вид, что ничего не произошло. Но вместо последнего передобеденного урока нас собирают и ведут в ближний храм, куда мы ходим по воскресеньям и праздникам, и там отпевают Лизу и остальных. Всё правильно, да. Больше не придут, никто из них не придёт.

Потом мы возвращаемся на обед, а после обеда я негромко напоминаю Эмилии Карловне, что меня ждёт пан Адам. Та только молча кивает.

Что ж, сначала я всё равно иду в спальню и зову своих оставшихся призрачных друзей. И они приходят, и обнимают меня, и успокаивающе шелестят их голоса.

— Лина, Лина!

— Здравствуй, Лина! Как ты? Не тоскуй слишком сильно, не надо, всё идёт своим чередом!

— Линка, да не плачь ты!

А мне и впрямь приходится встряхнуться, чтобы не реветь. Вдох, выдох. Живём.

— Скажите мне вот что — вы можете пойти вместе со мной к пану Адаму?

— А как ты туда ходишь? — тут же уточняет Стёпка. — Если ногами по улице, то наверное, нам не надо так делать, ещё распугаем весь народ! — и он уже хохочет.

И я тоже улыбаюсь, потому что невозможно не смеяться с ним вместе, зато можно вообразить — как в самом деле от меня будут люди шарахаться.

— Нет, тенями. За один шаг.

— Так и мы с тобой, — кивает Нюта. — Куда ты — туда и мы. Мы ж теперь с тобой клятвой связаны, а в тенях не потеряемся.

— Значит, даже если я куда-то соберусь, вы со мной? — это ж хорошо!

— Теперь и нам некуда от тебя деваться, и тебе от нас тоже, — смеётся Стёпка.

— Вот и славно. Значит, пойдёмте. Я-то дойду и выйду, а вы осматривайтесь, позову — покажетесь. Мало ли, что там и как, вдруг у него кто-то в доме кроме Алёны Силантьевны и Вовки, увидят — перепугаются.

— Да мы ж не совсем без понятия, — фыркает Нюта и ей вторит Стёпка.

А Маруся просто улыбается.

— Тогда идём, — я улыбаюсь всем им в ответ и шагаю в знакомый дом. Там знакомо пахнет пирогами и ещё какой-то едой.

— Линушка наша пришла, — первой меня замечает как раз Алёна Силантьевна, она вытирала со стола и что-то на нём меняла, а пан Адам и Вовка что-то обсуждали у окна.

Меня видят и приветствуют, усаживают за стол, поят чаем и кормят оладьями. И расспрашивают.

— Отпустили тебя? — интересуется пан Адам.

— Да, — киваю. — Сегодня ни слова не сказали.

— Если будем ещё допоздна уходить, сам буду приходить и говорить этим вашим, раз они такие, что не знают ничего.

— Здорово, — киваю я.

То, что надо. Пану Адаму Ольга Зиновьевна никак не возразит, не сможет.

— Друзей своих привела?

— Да. Они готовы представиться.

— Зови.

Я зову, и зову просто по именам, и они впрямь приходят. Разом проявляются все трое — первым Стёпка, а за ним Маруся с Нютой.

— Нежить! — Вовка тут же подскакивает и уже хочет бить, но пан Адам тормозит его.

— А ну стой, приказа бить не было, — говорит сурово. — Это нашего Аниолка нежить. Ей и решать, что с ними делать.

— Да как же, нежить же! — Вовка не понимает.

— Нежить нежити рознь, как говорили вчера, — посмеивается пан Адам. — Ну что, неужто готовы учиться вместе с Аниолкем? — спрашивает он моих.

— Готовы, господин маг, — шелестит Маруся, и даже реверанс ему делает, вот так.

А Стёпка с Нютой переглядываются и согласно трясут головами.

— Согласные мы, согласные.

— И то добже, — кивает он. — Что можете? Защитить, напасть?

Я никогда не просила никого из них ни защищать меня, ни нападать на моих недоброжелателей. Только разузнать, подслушать, подглядеть. О том и начала говорить, но пан Адам машет на меня рукой.

— Потом, потом. Пускай сами говорят.

— Да чего там они наговорят, — начинает было Вовка, но снова получает по носу.

— Влодек, дозволяю смотреть, говорить не дозволяю. Потом скажешь.

Тот вздыхает и возвращается на лавку — смотреть.

А Маруся своим тихим шелестящим голосом рассказывает, как пробовала следить, слушать, читать — правда, только лежащие на столах бумаги и раскрытые книги. Стёпка и Нюта, перебивая друг друга и посмеиваясь, рассказывают, как мстили своим бывшим недругам, оставшимся после эпидемии в живых — пугали, подставляли подножки, мешали спать. И конечно же, подслушивали и подглядывали.

Если они год проболтались в таком статусе в приюте — уж конечно, и подслушивали, и подглядывали, и чего только не делали, как я понимаю.

А я потом рассказываю, как все они помогали мне делать мои первые шаги в магическом искусстве. Ведь больше-то некому было.

— И то добже, — кивает пан Адам. — Садитесь и слушайте.

И дальше он в тот день рассказывал нам — всем пятерым — о том, как вообще бывает, что кто-то после смерти просто уходит, куда положено, кто-то остаётся жрать живых, а кто-то сохраняет себя и может взаимодействовать с живыми и даже помогать им в чём-то. И добавляет, что последний вариант самый редкий, и мне очень повезло, что у меня есть такие друзья и помощники.