— Что тут происходит? — громко спросила я, пытаясь остановить эту сцену хаоса.

Мальчик выпрямился и опустил глаза в пол, как будто только сейчас нашёл там что-то невероятно интересное. Не хватало только пошаркать ножкой и изобразить смущение. А Гриша, почуяв защитника в моём лице, спланировал со шкафа и, быстро перебирая лапами, скобля когтями по паркету, подбежал ко мне. Подняв голову и глядя на меня печальными глазами, в которых читалась мольба о помощи, он что-то негромко ворчал, видимо, жалуясь на несправедливость судьбы.

— Матвей? — спросила я, стараясь говорить спокойно. Мне нужны были объяснения учинённого погрома. В то, что мальчик мог обидеть ворона, я не верила.

— Госпожа Арина, я же как лучше хотел! — произнёс он и шмыгнул носом — Я же вылечить его думал.

Гриша возмущённо каркнул. Ульяна молча зашла в комнату и начала убирать беспорядок, внимательно прислушиваясь к словам мальчика.

— Так что же случилось? — спросила я.

— Ну это я … В общем он … Ну и я подумал … — мямлил ребёнок, осуждающе посматривая на ворона, который прижался к моей ноге, сидел нахохлившись и прикрыв глаза.

— Матвей, чуть больше деталей произошедшего, пожалуйста, — попросила я мальчишку и, сложив руки в замок, приготовилась ждать внятного ответа.

Он тяжело вздохнул, поднял глаза на меня, перевёл на ворона и начал рассказывать:

— Гриша сегодня плохо летал. Крыло болело. А отвар, которым меня поили, ещё остался. Ну вот я и подумал, что если его им напоить, то он выздоровеет. Но Гриша вначале был против. — мне понравилось слово «пока» и я ухмыльнулась — Я его долго уговаривал, но он не согласился. А когда я хотел его поймать, он не дался. И вот….

— Ясно, — я наклонилась и взяла Гришу на руки. Он доверчиво прижался ко мне, но прищуренный и хитрый взгляд в сторону Матвея я заметить успела. — Помоги тут всё прибрать, и пошлите уже за стол.

Больше не говоря ни слова, я вернулась на кухню. Только тут позволила себе улыбку, заметив которую Марфа тоже заулыбалась, а Никита, который исподлобья смотрел на сына, расслабился.

Дети, они такие дети.

— Чего отвар пить не стал? — тихо спросила у Гриши, поглаживая его по голове — Тебя же вылечить хотели! — я хихикнула, а ворон с возмущением посмотрел на меня.

За стол всё, включая Гришу, который с комфортом расположился на подоконнике, сели через полчаса. Марфа, накрывая на стол, расставляя глиняные тарелки и деревянные ложки, не забыла приготовить угощение и для ворона. В этот раз он ел самостоятельно, ловко подцепляя клювом кусочки нарезанного мяса и отправляя их в рот.

— Умница, — протянула руку и погладила его по гладким, блестящим перьям. От такой нехитрой ласки он прикрыл глаза и стал сам подставляться под руку, прося продолжения.

На душе было спокойно и легко. Появилось ощущение дома. Не того, где только здание, а того, где есть люди, с которыми тебе приятно проводить время, которые переживают за тебя и поддерживают. Это новое, незнакомое мне чувство, но оно было приятным и тёплым, словно солнечный свет после долгой зимы.

Следующая неделя была насыщена событиями и пролетела незаметно. С приходом Никиты дом постепенно преображался, наполняясь жизнью и теплом.

Начал он, конечно же, с печей. Как и говорил, чтобы привести печи в нашем крыле в порядок, много времени не понадобилось, и уже на следующий день он переехал вместе с Матвеем в отдельную комнату, ближайшую к кухне.

Следующим шагом была его отлучка в деревню для организации доставки нам дров.

— Заготовить сушняк — дело нехитрое. Его в вашем лесу полно. Деревенским-то запрещено трогать, вот он и накопился. А вот привести — это проблема. На три деревни одна кобыла осталась. Да и то старая, — размышлял Никита вечером накануне отъезда. — Ну авось и сдюжит.

Моё сознание зацепилось за одну деталь, и я решила сразу проверить, правильно ли поняла.

— Подожди, как деревенским запрещено? А чем тогда они отапливаются?

Никита тяжело вздохнул, и в его глазах появилось выражение горечи.

— Известно чем. Хворостом. Летом значиться, собирают, а зимой топят. Когда барон-то был живой, он и нам разрешал сушняк брать. Он лучше греет, да и на дольше хватает. Управляющий-то, Василий, лично ездил и смотрел, чтоб, значиться, всё, по справедливости, было и поровну. От этого и лес был в порядке, и у нас проблем не было, а как имение-то отошло Короне, так запретили. Да и грибы-ягоды, зверьё всякое добывать тоже. А кому лучше-то сделали?! — мужчина уже разошёлся. Видно, что душа болит. — Равновесие же должно быть! Волки нынче расплодились. В деревню крайнюю пару раз даже захаживали. А стрелять нельзя! Под арест сразу. А зайцы какой убыток несут! Да что там говорить-то! — и он сердито сплюнул, а поняв, кому он это всё высказывает, смущённо крякнул.

Ну дела! Конец зимы, запасы точно уже на исходе. Нужно срочно решать этот вопрос. Но и на самотёк ситуацию пускать нельзя. Даже если разрешить, всё равно необходим надзор. А если…

— Никит, а куда девался прежний управляющий? Может быть, он согласится работать на меня? Я бы попробовала с ним посотрудничать, раз ты говоришь, что хороший он человек — спросила я, надеясь найти быстрое решение проблемы.

Мой помощник замер и глубоко задумался, слегка наклонившись вперёд. На серьёзном лице появилась небольшая морщинка между бровями.

— Не серчайте, госпожа, это вряд ли, — в конце концов, тихо произнёс мужчина, и я вопросительно подняла бровь, требуя пояснений. — Да он почти не выходит из дома. Как его семья, значиться, от мора померла — жена, сын с дочкой, так он и замкнулся в себе. А потом и барон наш ушёл, и управляющий совсем не нужным стал. Живёт затворником, ни с кем не общается.

— Жаль, — сказала я, представляя себе горе этого человека. — А может быть, он согласится хотя бы поговорить со мной?

— В деревне буду, спрошу, — как всегда, коротко и лаконично произнёс мужчина.

И вроде бы на этом разговор можно было закончить, но я видела, что не все вопросы решены. Никита сидел в кресле, не уходил и, видно не знал, как продолжить разговор.

— Что-то ещё? — решила подтолкнуть мужчину.

Мы втроём сидели в облюбованном мною кабинете барона, который, к слову, постепенно становился моим. Уже несколько раз слышала, как Никита, а вслед за ним и Ульяна, стали называть его так. Теперь по вечерам мы собирались здесь, чтобы обсудить дела за день и наметить планы на следующий. Проблем было много, целая гора, и приходилось сортировать их на важные и очень важные, отсеивая те, что можно решить позже.

— Госпожа Арина, я вот что, значиться, захотел обсудить, — проговорил Никита, хмуро на меня посмотрев. Я кивнула, побуждая его говорить дальше. — Раньше-то в доме жило много людей. Слуги, работники. Но после всего случившегося всех отправили по домам. Люди-то, в основном деревенские были. Вот и спросить хотел: в дом слугами наших звать будете или из города нанимать?

Никита явно волновался. Но причину его волнения я никак не могла понять. Озвучив вопрос, он теперь напряжённо и внимательно следил за моим лицом, ожидая ответа. Его взгляд был настолько пронзительным, что я даже почувствовала себя немного неловко. Подозрительно посмотрела на него, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на скрытый смысл его слов, но, не найдя причин для его беспокойства, начала размышлять о сути вопроса.

На самом деле, мне и самой уже в голову приходили мысли о персонале. Как раз сегодня хотела обсудить этот вопрос с Ульяной, советоваться с которой вошло у меня в привычку. Она не только старше, но у неё ещё и богатый опыт ведения хозяйства, а также глубокие знания этого мира, его традиций и обычаев. Хотя негласным лидером в нашем маленьком сообществе стала я, у меня было стойкое ощущение, что тётя только радуется такому положению дел. Возможно, она просто устала и теперь с удовольствием переложила бремя управления на мои плечи. Может и так.

Вопрос о помощниках возникал всё чаще и чаще, становясь всё более насущным. Пока Никита занимался печами, методично проверяя каждую дымоходную трубу и задвижку, Николай обходил поместье, усердно ремонтируя окна во всём нашем крыле, заменяя разбитые стёкла и укрепляя расшатавшиеся рамы. По большому счёту, мы были полностью готовы к тому, чтобы начать топить и просушивать дом, изгоняя из него затхлый запах сырости и запустения. А это, в свою очередь, означало, что вскоре нужно будет заняться генеральной уборкой, чтобы вернуть поместью его былой блеск, ну или хотя бы пока чистоту. Любой дом, а наш в особенности, требовал как мужских рук — отремонтировать, наладить, проверить, — так и женских — прибрать, украсить, создать уютную и гармоничную атмосферу. Весь вопрос стоял в том, сможем ли мы прокормить всех необходимых работников и сколько людей нам действительно требуется для полноценного функционирования хозяйства.