— Арестовать его!

Из кабинета раздавались мужские рыдания.

Я проснулась резко, как будто меня выдернули из глубины. Лицо мокрое от слёз, простыня сбилась и скомкалась. Сердце колотилось, как если бы я бежала.

Это был не просто сон. Я знала.

Слишком многое совпадало. Лица, интонации, даже названия. Всё выглядело, как будто я увидела, то, что было на самом деле, а не специфическую активность мозга, именуемую сном.

Я пролежала до рассвета, глядя в потолок, в тишину, которая давила сильнее любого шума. А потом заснула, на час, может, два.

Проснулась разбитая, и в плохом настроении.

Мастерские восстановили быстро. Помогали все: и работники, и жители деревень. Мы с Константином ездили туда каждый день, и с каждым таким визитом я ощущала, как всё постепенно приходит в порядок. Гончарные работы уже шли полным ходом, и каждый день был как шаг вперёд. Спустя некоторое время, когда восстановительные работы уверенно шли к окончанию, стало понятно, что мы приближаемся к чему-то более уверенно сто́ящему. Я больше не боялась за результат. Всё шло как по маслу, и даже в воздухе чувствовалась некая ясность, как если бы вещи вдруг встали на свои места.

Константин больше не лез в работу, как раньше. Он не вмешивался, а только наблюдал, помогал, если была необходимость. Однако, несмотря на это, его роль в процессе оставалась неоспоримой. Он продолжал давать советы, и всегда они были точными и конструктивные.

Это он предложил перенести склад подальше от строящегося забора, переместив его на край отвесного оврага. Я согласилась сразу. Так действительно было более безопасно. Если бы не необходимость возводить склад заново, я бы, возможно, ещё поразмыслила о целесообразности. Но в данной ситуации сомнений не было.

Через неделю, когда почти все работы были завершены, Константин пригласил меня в кабинет, который специально для меня построили в мастерских. Он был небольшой, но уютный, и этого вполне хватало. Интерьер был сдержанным, в минималистичном стиле, поскольку кабинет использовался в основном для решения экстренных вопросов или текущих проблем, которые не успели обсудить раньше.

На встречу он позвал и Старого Михалыча, заслужившего наше неоспоримое доверие, и Никиту, и Василия.

Зайдя в комнату, увидела, что в углу, на стуле, ссутулившись, сидел незнакомый мужчина.

— Госпожа Арина… — начал что-то говорить шедший следом за мной Василий, но увидел мужчину и закончил фразу совсем не так, как хотел — А кто это, интересно, ещё такой, — буркнул он, глядя на незнакомца с недоумением.

— Знакомьтесь, — сказал Константин с лёгким сарказмом, — это ваш сосед, Рябов Дмитрий Демидович. Он очень хочет поведать вам интересную историю.

Он обернулся к мужчине, и в его голосе появилась тень усталости и недовольства.

— Все в сборе. Рассказывай, зачем поджёг мастерскую?

Отношение к мужчине сразу сменилось с нейтрального на враждебное.

Я молча переводила взгляд с Константина на мужчину, не зная, чего дальше ждать от этой встречи. Как-то не так я представляла у себя в голове злодея.

Мужчина не сразу поднял взгляд. В его глазах читалась смесь страха и напряжения.

— Я не специально! Что мне оставалось делать? — спросил он у нас и вправду ожидая ответа, а потом вздохнул, но начал рассказывать — У меня ведь тоже глина есть. Но я никогда гончарным не занимался. Вот и стоял карьер без дела, пока в один момент у меня не стало совсем худо с деньгами.

— Проигрался он в карты знатно, — прокомментировал Константин, не скрывая сарказма. Всё это время он молчал, внимательно изучая Рябова. Было очевидно, что эту историю он уже слышал и теперь хотел, чтобы мы все услышали её из первых уст.

Дмитрий Демидович поднял на Константина красные воспалённые глаза и хотел возразить, но сдулся и просто кивнул. В комнате пахло потом и страхом.

— В это же время семью барона подкосила болезнь. Когда Гончаров остановил производство посуды, я решил, что это мой шанс, что повторить его успех будет несложно. Но не получилось, — он тяжело вздохнул, как если бы пытался скрыть своё разочарование. Мне стало противно слушать его, и я с трудом сдерживала порыв выйти. — Может, глина была хуже, может, мастера не справились, а посуда, хоть и выходила, но не такая, как у Гончарова. Качество не то. Но покупатели брали, потому что другого выбора не было. — он сделал ещё одну паузу, как если бы пытался найти силы продолжить — А когда вы объявили, что снова откроете производство, я понял, что люди не будут брать мою посуду. А это сейчас единственный мой источник дохода. Я бы потерял всё! — в его голосе появилась нотка паники, он всё ещё боялся, что его не поймут — И вот когда меня накрыло это затмение. Я решился. Поджог? Да, поджог. Но, понимаете, я сделал это специально днём. Чтобы люди не пострадали. Простите меня, я не хотел беды, но как затмение на меня нашло. Раскаялся я! — стул скрипел под его беспокойными движениями.

Никита не выдержал и возмущённо фыркнул, отчего все взгляды обратились к нему. Увидев это, он скрестил руки на груди.

— Ага! Затмение! Это евойное затмение, а у нас пожар! — его голос был полон злости, и, как всегда, в момент волнения он говорил неправильным деревенским языком. Он стоял с опущенными руками и сжатыми кулаками, глядя на Рябова, и его губы едва не дрожали от ярости. — Баламошка! Вонючий поджигатель, а он ещё и объясняется! Как если бы затмение — это причина всего, что творится в его голове!

Никита продолжил негодовать, а Михалыч, напротив, не сказал ни слова. Он сидел, слегка склонив голову, внимательно всматриваясь в мужчину. Его взгляд был настороженным, как у старого охотника, который привык видеть и ощущать даже малейшие детали. Я не могла понять, что он думает, но было очевидно, что он не верил в искренность Рябова. Он только тяжело покачал головой.

— И что теперь с ним делать? — произнёс Василий, облокотившись на стол. Его взгляд был напряжённым, и было видно, что он не согласен с тем, как всё развивалось, но не мог предложить ничего другого.

Все обратили взгляд на Рябова, который, не поднимая головы, нервно натягивал рукава своей рубахи, пытаясь скрыть что-то от глаз окружающих. Но я успела заметить следы на его руке ожог, ещё свежий и болезненный.

И вправду, что с ним делать? Стражу я звать, конечно, не буду, а если наказать, то как?

— Отпустите его на все четыре стороны — предложил Константин — он сам себя наказал. Нам он больше ничего не сделает.

Никита с недоверием посмотрел на Константина. Он явно был не уверен, что Рябов больше нас не побеспокоит. Но спустя несколько минут кивнул и со слабым вздохом встал со стула, в то время как Михалыч повёл поджигателя на выход, не произнеся ни слова.

— Пойдём, — сказал Никита, почти в упор глядя на Рябова, и тот сгорбился, словно не надеясь на хорошее продолжение этой сцены.

— Ты думаешь это безопасно отпускать его просто так? Может, на него опять какое затмение нападёт? — спросила я у Константина, когда мы остались в комнате одни. Я тоже не доверяла нашему соседу.

— Не нападёт — жёстко ответил Константин — мы с ним поговорили, и он обещал.

Сейчас он выглядел так, что я бы побоялась не выполнить договорённости.

— Спасибо, что помог выяснить эту информацию! — поблагодарила я, стараясь не выдать волнения, которое чувствовала внутри.

Я действительно хотела его поблагодарить. Понимание, кто и зачем устроил поджог, давало спокойствие. Но, помимо этого, мне хотелось выразить благодарность не только за помощь, но и за то, что он был рядом в трудный момент. Его забота, внимание и даже опека были как бальзам на душу.

Он стоял у окна, чуть повернувшись ко мне, и в его молчаливом внимании я почувствовала не только его силу, но и что-то более уязвимое, что не могло укрыться за его привычной сдержанностью.

— Ты не должна благодарить меня. Это было несложно — ответил он тихо, и голос его был чуть прохладным.