А дальше я большую часть пути до города подробно рассказывала своим спутникам, чем отличаются изразцы от керамической плитки. Про формы, с помощью которых их изготовляют. И где можно их употребить. Ещё вчера, когда сидели в гостиной, я узнала у Ульяны, что такое изобретение до их мира не дошло. Значит, это будет новинка.

— Интересная идея, — подал голос до этого молчавший Никита — Но сможем ли мы это продать? Люди—то про такое никогда не слышали, привыкли к старому. Будут ли доверять?

— Тут ты, верно, задал вопрос. Это самое сложное. Наладить какое—нибудь производство — это, конечно, сложно, но зачастую самое тяжёлое это найти конечного покупателя, но я уверена, что справлюсь с этой задачей. Эта идея на перспективу, планы на будущее. И настроить, и запустить совершенно новое производство получится нескоро, это потребует времени и средств. Поэтому для начала займёмся тем, что уже было и что люди знают — горшками. Скажи — обратилась я к примолкшему Василию — эта чудесная глина, она есть только у нас, на наших землях, или ещё кто—то рядом таким богатством обладает? И второй момент: если два года печи стояли, а горшки, имеют свойство биться, где же люди пополняли запасы? Откуда брали посуду?

Василий только собрался ответить на мои вопросы, но его перебили.

— Ну делали наши не только горшки, но и посуду отличного качества — вмешалась в разговор Ульяна, глаза у которой горели предвкушением — вся посуда, которая у нас в доме, это работа наших гончаров — с гордостью похвалилась она, а у меня произошёл ступор. Я сразу обратила внимание на тарелки и кружки. Тоненькие, почти невесомые, с лёгким кремовым оттенком, почти прозрачные на свету, и такие звонкие, когда по ним случайно стукнешь ложкой. Я как—то не задумывалась об их происхождении, принимала как данность, а оказалось то вон что!

Медленно перевела потрясённый, широко раскрытый взгляд на Василия, который, явно довольный произведённым эффектом, выжидательно смотрел на меня. Реакция не заставила себя ждать.

— Ну это ты сильно поскромничал, когда назвал это горшками!

— Я же говорил, что наша посуда ценилась и покупали её знатные люди, даже в императорский дворец обозы шли — Василий расплылся в довольной улыбке, явно польщённый моей реакцией. Он приосанился немного. — А про наших местных аристократов и говорить нечего, тут уж сам бог велел. Посчитай, наверное, в каждом богатом доме есть наши чашки да блюда, а то и целые сервизы. — Он на мгновение посерьёзнел. — Карьер—то ещё один есть, говорят, но от нас далече, да и глина там другая, не такая. А где сейчас посуду берут, по правде, не знаю.

— Вот и отлично! Тогда начать нужно с посуды, открыть производство, заработать первые финансы и пойти дальше — поэкспериментировать с плиткой — закрыла этот вопрос я.

— Средства можно уже сейчас заработать. У нас на складе хранятся запасы. Те, что распродать не успели. — обрадовал Василий, а мне захотелось потереть руки от радости и предвкушения.

— Значит, добавляется ещё одна задача — разузнать, как обстоят дела на сегодня на посудном рынке. У меня уже есть несколько идей.

В город мы въезжали после полудня. Солнце вовсю припекало и в карете стало душно и жарко. Дорога изматывала: карета то и дело подпрыгивала на выбоинах. Моя спина ныла, а ноги затекли. Тряска и стук колёс уже изматывали, но предвкушение нового не давало скучать.

Улицы Старославля встретили на нас оглушительным шумом и суетливым гамом, к которому я, проведя столько времени в тишине поместья, совершенно отвыкла. Шум неприятно резанул по ушам, но наблюдать из окна кареты было интересно. Все куда—то спешили. Мимо с грохотом проносились другие экипажи, от простых телег до богато украшенных карет знати. Важные господа, поглядывая на всех свысока, гордо проезжали верхом на ухоженных лошадях, заставляя пешеходов шарахаться в стороны.

Как и в любом достаточно старом городе, окраины встретили нас кварталами бедняков. Низенькие, покосившиеся хижины, слепленные из чего придётся, жались друг к другу. Рядом с ними на натянутых между столбами верёвках пестрело разномастное бельё, создавая ощущение бесконечной стирки. Улочки были узкими, грязными, с кучами мусора, зловонными лужами и зарослями крапивы и бурьяна вдоль заборов. Женщины с усталыми, безразличными лицами, занятые своими делами, почти не обращали внимания на проезжающих.

Но стоило нам немного отъехать вглубь города, как картина начала меняться. Дома становились крепче, выше — появились добротные одно— и двухэтажные строения, часто с небольшими, аккуратно отгороженными палисадниками или огородиками. На первых этажах всё чаще мелькали вывески лавок, мастерских и трактиров. Улицы заметно расширились, мостовая становилась ровнее, а грязи и мусора — меньше. Где—то впереди, над крышами, виднелся золочёный купол величественного собора, обозначающий центр города с его богатыми особняками и административными зданиями. Но нам туда пока было не надо.

— Мы почти приехали. — произнёс Василий — сейчас заедем на постоялый двор, перекусим и можно отправляться по делам.

Облегчённо кивнула.

И вправду, через пять минут карета плавно остановилась. Когда я, опираясь на услужливо подставленную руку Василия, осторожно выбралась наружу, ноги слушались плохо. Затёкшие с непривычки от долгого сидения, они отозвались тысячей колючих иголочек. Пришлось пару раз переступить с ноги на ногу, разгоняя кровь, прежде чем я смогла нормально оглядеться.

Мы оказались на просторном, вымощенном крупным булыжником дворе, на котором располагалось ещё пять карет и столько же телег. Лошади фыркали у коновязи, конюхи сновали туда—сюда с вёдрами и охапками сена, откуда—то из глубины двора доносился запах жареного лука и свежего хлеба. Суета и оживление царили повсюду. Было видно, что постоялый двор пользуется популярностью у приезжающих.

— Мила, жена хозяина двора, отменно готовит. Лучший дорожный суп во всей округе! Покушать сюда даже местные из города приходят, — поделился, Василий пока мы ждали, когда Ульяна и Никита тоже выберутся из кареты. Он явно чувствовал себя здесь как дома, уверенно ориентируясь в происходящем.

— Покушать — это сейчас самое главное, — согласилась я, стараясь незаметно расправить затёкшие плечи и шею. — А вкусно покушать — ещё лучше.

Не успели мы договорить, как из дверей главного здания, громко топая сапогами, к нам направился крупный, краснощёкий мужчина. Лицо его расплылось в широченной радушной улыбке, а голос загудел так, что, казалось, задрожали стёкла в окнах:

— Василий! Старый друг, ты ли это?! Глазам не верю! Я уж думал, ты совсем в своей деревне корнями в землю врос, никогда больше тебя не увижу! Окопался у себя на грядках и нос не кажешь!

— И тебе не хворать, Тихон! Рад приветствовать, — с не меньшей теплотой, широко улыбаясь, ответил Василий. Было видно, что и он искренне рад встрече. — и, тут же обернувшись к нам, проговорил — Позвольте представить: графиня Арина Михайловна Малиновская и её тётя Ульяна Александровна. Новые хозяйки усадьбы Гончаровых. — Тихон расплылся в улыбке и сделал неуклюжий, но искренний поклон. Василий тем временем продолжил — А этот балагур и добряк — Тихон, хозяин сего замечательного заведения. Мы раньше частенько пересекались, когда я по делам сюда наезжал. — и опять повернулся к Тихону — Мы за покупками приехали. Накормишь?

— О чём речь! — просиял тот — Заходите побыстрее. Мина только суп с огня сняла, с потрошками, пальчики оближешь! И пироги с пылу с жару! А вот что сейчас приехали — это вы вовремя, просто молодцы! Ярмарка на базарной площади сегодня только—только началась! Первый день, самый лучший товар разбирают!

После действительно вкусного обеда у Тихона, от которого в животе осталось приятное тепло и лень, оставив там карету, мы всей дружной компанией отправились в город. Первой нашей целью стал банк, расположенный в самом центре, на площади у собора.