Никита медленно разжал объятия, но тут же придвинулся ближе к Марусе, так что теперь они стояли плечом к плечу. Сейчас, когда они были рядом было видно, что между этими двумя есть какие-то отношения.

Мужчина немного изменил положение тела и теперь даже не двигаясь с места как бы загораживал женщину.

— Госпожа Арина — начал он объяснение, а потом остановился и посмотрел на Марусю. Так горестно вздохнула и слабо кивнула, давая молчаливое разрешение говорить. — В общем Аглая, значиться, украла сегодня у матери — небольшое движение головой в сторону Маруси — кольцо, единственное что осталось от ее мужа. Она — опять кивок головы в сторону Маруси — случайно заметила, потому как оно всегда в сундуке лежит. А Аглая отпираться начала, но потом призналась. Вот и не знает она что делать — и опять кивок головы в сторону Маруси.

Я слушала Никиту, и его слова, такие простые и складывались в моей голове в совершенно неприемлемую картину. Разозлилась мгновенно. Ещё вора в доме мне держать не хватало!

— Гнать её надо! И из моего дома, и из твоей семьи. Выросла уже, сама проживёт. Ты же что-то про свадьбу говорила?

Маруся смотрела на меня глазами побитой собаки. Она слабо кивнула и судорожно всхлипнула.

— Городской её сватает. И она вроде согласна — выдавила она.

— Вот и отправляй. Ещё воров я в доме не держала!

Маруся молча смотрела на меня. С одной стороны дочь хоть и не родная, а с другой стороны понимание что я права. Дала ей время на осмысление и спросила:

— Это понятно? — женщина ещё раз вздохнула и кивнула — Чтоб духу её в моём доме сегодня же не было! Помощь в возвращении кольца нужна? — Маруся отрицательно покачала головой — Сама ей скажешь или мне сказать?

— Сама — чуть слышно ответила женщина.

Я вот не понимаю как у такой покладистой трудолюбивой и добросердечной женщины могла вырасти такая дрянь. Остальные девочки ведь хорошие!

— Никита, — резко обернувшись, отчеканила я, все еще чувствуя, как внутри кипит от возмущения. — Проследи, пожалуйста, чтобы эта… действительно убралась из моего дома. Прямо сейчас. И гляди в оба, чтобы чего лишнего по пути не прихватила. Я не хочу, чтобы в моем доме осталась даже пылинка от нее! — Маруся всхлипнула.

Пару часов спустя, выглянув в окно своего кабинета, я увидела, как из дома вышла Аглая. В руках она несла небольшой, туго набитый узел — видимо, все ее пожитки. Она уходила одна. Двор заливал противный холодный дождь. Его заливал противный холодный дождь, и никто не вышел её проводить. Кроме, стоящего на крыльце Никиты. Видимо, почувствовав на себе взгляд, ее глаза метнулись прямо к моему окну. Увидев меня, она вспыхнула, а на лице ее вскипела такая яростная ненависть, что я почувствовала ее буквально кожей. Меня аж передернуло от этого взгляда.

Неделя после нашей поездки в город пронеслась вихрем. Вроде бы только вчера вернулись. Ещё не до конца отмылись от дорожной пыли и городской суеты, а вот поди ж ты… Уже целых семь дней позади! Погода тем временем продолжала нас баловать. Снег, ещё недавно укрывавший всё пушистым, нетронутым одеялом, практически полностью сдал свои позиции и растаял. Остался лишь под забором, то есть там, куда солнце заглядывает неохотно и его лучи едва касаются земли. Земля под ногами вздохнула облегчённо, просохла и стала упругой, приятно пружинящей при ходьбе. Чувствовалось, вот-вот, ещё чуть-чуть, и она выдохнет зеленью, появятся первые робкие, нежно-салатовые листики на деревьях и яркая, сочная трава, по которой так приятно пройтись босиком.

С приходом весны меня неудержимо потянуло в сад. Пользуясь случаем, я неспешно прошлась по его дорожкам, оценивая состояние после зимы. К моему приятному удивлению, сад оказался в довольно хорошем состоянии. Крепкие, правда, ещё голые, ветви плодовых деревьев обещали урожай, ягодные кустарники выглядели живыми, а грядки, хоть и покрытые прошлогодней листвой, были аккуратными.

Увидев скопившиеся за зиму опавшие листья, я не удержалась. Нашла старые грабли, ощутила их привычную тяжесть в руках и принялась сгребать влажную, слежавшуюся листву в большие кучи. Это была утомительная, но какая-то успокаивающая работа. Собрала и подожгла.

Первый тонкий ручеёк дыма, сизый и пахучий, поднялся в воздух. И вот он, тот самый, неповторимый, весенний запах костра из листвы! В нём смешались сладковатая горечь тлеющего дерева, терпкая смолистость веток, глубокий, влажный дух просыпающейся земли. Этот дым совсем не такой лёгкий и сухой, как осенний. Он тяжелее, пропитан талыми водами, и он не стремится вверх, а клубится низко над землёй, цепляясь за одежду, проникая в волосы. Он не просто пахнет, он говорит. Говорит, что зима окончательно отступила, но её холодное дыхание ещё совсем рядом, она ещё не ушла далеко, лишь притаилась за горизонтом.

Работая граблями, я почти не замечала усталости, но руки, непривычные к такой тяжёлой физической работе, немедленно заявили о себе. Кожа горела, и я чувствовала, как на ладонях быстро наливаются и лопаются первые волдыри, мгновенно превращаясь в жёсткие, саднящие мозоли. Вот она, цена простого весеннего труда.

В город я больше не ездила. А вот Никита с Василием пришлось съездить за всем необходимым ещё дважды. Каждый раз, когда они возвращались, я чувствовала настоящее, глубокое облегчение. Знала, что на ближайшее время и у нас в доме, и у всех в деревни, есть достаточный запас еды, и никто не будет голодать.

А вот во время последней поездки Василий, следуя моим указаниям, наведался в особняк баронессы Морозовой, и … договорился продать им почти всю посуду, хранившуюся у нас на складе. Морозовых в Старославле не было уже столько, что их управителю просто позарез требовалось полностью обновить всю столовую утварь. Василий сумел обернуть эту необходимость в нашу пользу. Он договорился о продаже и, надо сказать, выручил за это сумму весьма внушительную, значительно пополнив нашу казну. Но и это ещё не всё! Василий, молодец какой, сумел провернуть ещё кое-что. Он договорился, что как только наше производство запустится, именно Морозовым первым предложат сделать крупную закупку. И это звучало не как обычная сделка, а как настоящая привилегия, эксклюзив, что очень льстило их управителю, да и его хозяевам, думаю.

Я смотрела на Василия и не могла нарадоваться. Вот уж не думала, что из моего немногословного, основательного управляющего выйдет такой талантливый продажник! Я-то знаю, по своему прежнему опыту, что одно из самых сложных, порой неподъёмных, этапов в любом деле, любом производстве — это не столько сделать что-то качественное и нужное, сколько убедить конечного покупателя, что ему это жизненно необходимо и за это стоит платить. А Василий справился блестяще, доказав, что ему можно доверять такие важные дела.

Как я и ожидала, Ангелина Павловна, не удержавшись, разнесла новость об возобновление изготовления знаменитой посуды Гончаровых по всему Старорославлю, делясь ею с каждым, кто готов был слушать хотя бы краешком уха. Результат не заставил себя ждать, и довольно быстро у Василия в руках оказался настоящий, увесистый список предзаказов! На первое время глины в специальных отстойниках, где она ждала своего часа, было вполне достаточно. А уж потом, когда земля окончательно вздохнёт после зимы и оттает, возобновится и добыча в карьере.

Сама поездка в гончарную мастерскую оказалась на удивление увлекательной. Мастерские, которые ещё недавно выглядели заброшенными и полными пыли, уже активно начали приводить в порядок. Повсюду слышался стук, шорох, скрип. И заведовал там всем этим процессом колоритный Старый Михалыч. Именно так он представился мне, когда Василий окликнул его.

— Дак мастер я тут, — басовито отрапортовал мужчина, глядя на меня чуть прищуренными глазами — Работаю, значится. За производством смотрю. — он незаметно, но цепко, окинул меня беглым взглядом с ног до головы, словно оценивая нового, непривычного начальника.