Парк расплывается вокруг меня, пока карусель кружится и кружится со скоростью, которая, я уверена, равсо скоростью света. Дети катаются на этом? Неудивительно, что они такие бесстрашные. Когда аттракцион наконец останавливается, сердце у меня вот-вот выпрыгнет из груди.

Карусель-то остановилась, но мир по-прежнему кружится в красочном размытом пятне. Я спрыгиваю, но ноги подкашиваются, как зефир. Как только я чувствую, что теряю равновесие, сильные руки ловят меня за талию и плотно прижимают к твёрдой груди. Я поднимаю взгляд на своего итальянца — когда он успел превратиться из просто итальянца в моего итальянца? Это осознание наполняет меня теплом.

Он улыбается мне, и ямочки на его щеках словно подмигивают. — Увлеклась, да? Тебя понести?

У меня нет сил ответить ему едкой репликой. Увидев это, он хихикает и осторожно ведёт меня к ближайшей скамейке. Как только я сажусь, кто-то вкладывает мне в ладонь холодный газировку, и я жадно глотаю его, наслаждаясь прохладным, шипучей прохладой, щекочущим горло.

— А-а-а, — выдыхаю я, когда пузырьки ударяют прямо в голову, пробуждая его от тумана. Постепенно вращение замедляется, и мир начинает возвращаться в фокус.

— Лучше? — спрашивает он, когда я допиваю, и я киваю.

Он берет банку из моей руки, допивает последние глотки и бросает её в ближайший мусорный бак. У меня краснеют щеки.

Он только что коснулся губами того самого места, где только что были мои? Это же… интимно, разве не так?

Или я придаю этому слишком много значения, потому что я такая неискушенная и никогда раньше не ходила на свидания?

Стоп.

А это вообще свидание?

Он считает это свиданием?

Почему он всё ещё здесь?

Он получил свой телефон обратно, но всё ещё не уходит, прикасается ко мне и смотрит на меня так, будто хочет съесть меня целиком или что-то в этом роде.

Если он будет так продолжать, кто возьмёт на себя ответственность за мои чувства?

— Готова увидёть лучший вид? — спрашивает он, снова протягивая мне руку. Переплести пальцы с его пальцами кажется самой естественной вещью на свете.

Он помогает мне подняться, и я не могу удержаться от колкости. — О, мы наконец увидим этот вид? — Его ответный смешок вызывает волну бабочек в моём животе.

Когда мы выходим из парка развлечений и возвращаемся в главную часть парка, я достаю помятую брошюру из заднего кармана и ещё раз пробегаю глазами по списку аттракционов. Это место огромное — почти как отдельная маленькая вселенная. Снова спрятав брошюру, я едва не подпрыгиваю от нетерпения, чувствуя, как любопытство бурлит в жилах.

Куда он меня ведёт?

Я ожидаю, что мой итальянец сделает что-то эффектное. Может, выведёт меня из парка на самую высокую точку города, откуда он сможет показать панораму с крыши. Это вполне в его стиле, правда? Судя по тому, что я сегодня о нем узнала, у него, похоже, есть эта аура «город принадлежит мне, так что меня не удивило бы, если бы его любимое место находилось там, откуда он может буквально смотреть на всё свысока — на город — своё королевство.

Но он идёт не туда, куда я ожидала.

Вместо этого он ведёт меня глубже в парк, по живописной тропинке, заканчивающейся у внушительного здания в современном стиле. Гладкий фасад из стекла и бетона отражает свет так, что меня чуть не ослепляет. Я прищуриваюсь, глядя на вывеску. Queens Museum?

Я недоверчиво выдыхаю: Лучший вид на город — здесь? В музее? Серьёзно?

Я скептически смотрю на него, пытаясь соотнести этот выбор с тем человеком, которого, как мне казалось, я начинала узнавать.

Он совсем не похож на человека, который будет сентиментально восхищаться картинами, пытаясь «прочувствовать видение художника» или что-то в этом роде, или как там выражаются претенциозные ценители искусства. Хотя в этом нет ничего плохого, он просто кажется слишком нетерпеливым.

На его губах играет загадочная ухмылка, когда он ведёт меня через стеклянные двери.

— Не веришь, что лучший вид может оказаться в музее?

— Ну, я просто… — я замолкаю и пожимаю плечами. Мы входим в здание с красивыми, блестящими коричневыми деревянными полами и высокими потолками. Но я не успеваю как следует осмотреться, как он уже увлекает меня мимо экспонатов и сувенирного магазина и вверх по стеклянной лестнице, которая спиралью уходит на второй этаж на второй этаж.

Пробираясь по лабиринту коридоров, я успеваю заметить антикварные сокровища за длинной стеклянной витриной, на которые мне не терпится взглянуть поближе, но мы не останавливаемся, чтобы рассмотреть ни одно из них. Мой итальянец явно знает, куда идёт, и мне остаётся только не отставать.

Наконец мы доходим до двойных стеклянных дверей. Я едва успеваю прочитать слово «Панорама» на стене, как мы уже входим внутрь.

— Вот оно, — объявляет он, отпуская мою руку, чтобы широким жестом обвести рукой над стеклянными перилами.

Я делаю шаг вперед, широко раскрыв глаза, и наклоняюсь вперед. — Ух ты.

Элира

Прямо под нами раскинулся город.

Миниатюрный Нью-Йорк, выполненный с такой невероятной точностью, что казался живым. Каждое здание, каждая улица, каждый мост. Всё было воспроизведено до мельчайших деталей. Огромная панорама занимала почти весь зал.

— Панорама Нью-Йорка. Лучший вид, который только может предложить этот город.

Я застыла с приоткрытым ртом, беспомощно переводя взгляд с одного конца макета на другой. Хотелось увидеть всё сразу, охватить глазами каждую улицу, каждый квартал.

— Это… невероятно.

Я всматривалась в крошечные здания, выискивая что-нибудь знакомое, но безуспешно.

— Здесь весь Нью-Йорк, — сказал он, становясь рядом. — Все пять боро.

Внезапно что-то привлекло мое внимание.

— Смотри!

Над миниатюрным городом медленно плыл самолет. Настолько реалистичный, что я отчетливо слышала рокот его двигателей. Завороженно проследила взглядом, как он сделал круг над панорамой и мягко опустился на крошечную взлетную полосу.

— Ла-Гуардия².

Он произнес это так буднично, словно летающие самолеты в миниатюрном аэропорту были совершенно обычным делом.

Через несколько секунд самолет снова поднялся в воздух и исчез за линией небоскребов.

Невероятно.

Я уже шла вдоль стеклянного балкона, не отрывая пальцев от перил. С каждым шагом передо мной открывались новые уголки города, а он спокойно рассказывал, что именно находится внизу.

Центральный парк.

Бруклинский мост.

Верхний Ист-Сайд.

Верхний Вест-Сайд.

Мидтаун Манхэттена.

Эмпайр-стейт-билдинг.

Статуя Свободы. ³

А потом…

Я остановилась.

Среди небоскребов по-прежнему возвышались две башни.

Башни-близнецы.

У меня перехватило дыхание.

— Их не заменили…

— Новый Всемирный торговый центр появится здесь только после того, как полностью завершат строительство в реальности. Его цифровая модель уже готова, но до тех пор панораму решили оставить такой, какой она была.

Я медленно кивнула, не сводя глаз с города.

Словно время здесь остановилось.

Он легко коснулся моего локтя.

— А вот Квинс⁴.

Он указал на район, где мы жили.

Но прежде чем я успела что-либо ответить, свет в зале начал медленно гаснуть.

Город окрасился в теплые янтарные оттенки.

— Посмотри.

Я невольно задержала дыхание.

Крошечное солнце медленно скользило по горизонту, заливая улицы золотистым светом. Миниатюрный Нью-Йорк будто ожил. Закат постепенно сменился густыми сумерками, а затем в домах один за другим начали вспыхивать крошечные огоньки.

В считаные секунды перед нами наступила ночь.

Это было завораживающе.

— Теперь веришь?

Его голос прозвучал совсем рядом.

Теплая ладонь легла мне на талию.

Я даже не задумалась.

Просто придвинулась ближе.

Мы молча наблюдали, как город вновь медленно просыпается в лучах рассвета.