Она одаривает их строгим взглядом, достойным школьной учительницы.

— Никаких новых попыток спасения... и никаких убийств людей друг друга. — Последняя часть сопровождается особенно красноречивым взглядом в мою сторону. Я пожимаю плечами. После того хаоса, что устроили Африм и его люди сегодня ночью, я бы сказал, что мы квиты.

— Хорошо, рада, что мы это прояснили. — Ее голос смягчается, когда она смотрит на брата. — Приятно снова увидеть тебя после стольких лет, Роан. Что ты сделал с волосами? — Вопрос заканчивается зевком, который она пытается и не может сдержать.

Я оказываюсь на ногах, прежде чем она успевает покачнуться, наблюдая, как Роан неловко возится со своим нелепым пучком.

— Отрастил, — просто отвечает он, когда я достигаю стороны Элиры.

— Пойдем, спящая красавица. Достаточно семейного общения. Тебе нужно отдохнуть. — Ее тело обмякает в моих руках, усталость наконец побеждает, и я осторожно поднимаю ее. — Ждите здесь, — приказываю я ее брату и отцу, прежде чем нести ее обратно наверх.

Она уже клюет носом, когда я укладываю ее на свою кровать. Чистое упрямство, должно быть, поддерживало ее в сознании так долго. Я натягиваю одеяло до подбородка, аккуратно укрывая ее, и начинаю отворачиваться, когда чувствую, как ее рука обхватывает мое запястье.

Ее брови очаровательно хмурятся, когда она заставляет себя открыть глаза.

— Будь добр.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в висок.

— Я всегда добр.

— Лжец. — Обвинение выходит заплетающимся от сна, и я тихо смеюсь, покидая ее. Но это была не ложь. Не совсем. Она понятия не имеет, на что я способен на самом деле, потому что я был добр к ней — по крайней мере, с тех пор, как мы поженились. И теперь, ради нее, эта доброта распространится и на ее семью.

Улыбка исчезает с моего лица, когда события ночи настигают меня, и я поворачиваю шею, чтобы сбросить усталость. Мне внезапно ничего не хочется, кроме как залезть в постель рядом с Элирой и спать, как, блядь, убитый.

Позже, — обещаю я себе. Сначала нужно разобраться с делами.

Вернувшись в кабинет, я перехожу к делу.

— Итак, сегодняшняя ночь. Взрывы на трех складах? Торговля девочками? Это все было частью грандиозного отвлечения для вашей попытки напасть на мой дом? Или у вас есть что-то еще, в чем вы хотите признаться?

Двое мужчин переглядываются, затем хмуро смотрят на меня.

— Мы не знаем, о чем ты говоришь, — говорит Африм.

Я сужаю на них глаза.

— Я вам не верю.

Роан пожимает плечами:

— Верь во что хочешь. У нас нет причин лгать, когда у тебя есть Элира. И, судя по всему, она не вернется с нами. Ты можешь делать с ней что угодно, так что это еще большее основание говорить правду.

Прежде чем я успеваю вырвать ему глотку за то, что он предположил, что я могу причинить Элире боль, он продолжает:

— Мы взорвали только твой наркопритон в Флашинг-Бэй, потому что он был дальше всего отсюда, а наркотики — грязный бизнес. Это все, что мы сделали. Если два твоих склада были взорваны, тебе стоит посмотреть внутрь. Ты нажил более чем достаточно врагов за эти годы.

— А что насчет торговли девочками? — встревает Африм, его лицо искажается от отвращения. — Как нелепо.

Я сажусь напротив них и складываю пальцы домиком, изучая их. Ну, блядь. Они говорят правду. Они действительно ничего не знают обо всем этом. Что означает...

— Тогда у тебя должна быть крыса на твоей стороне. Кто-то знал о твоем плане напасть на меня сегодня и использовал это, чтобы заставить тебя стать козлом отпущения за все, потому что я точно знаю, что операция по торговле людьми была организована албанцем.

Они резко вдыхают и обмениваются еще одним многозначительным взглядом.

— Ты встречался с другими албанскими лидерами пару дней назад, — настаиваю я, вспоминая предупреждение Рафаэля. — Почему?

— У тебя была Элира, — объясняет Африм. — Нам нужно было проинформировать их о наших планах спасения — на случай, если вы, Пасленовые, ответите после сегодняшней ночи. Нам нужна была их поддержка.

Значит, примерно пять человек знали об их планах. И есть большая вероятность, что эти люди проговорились другим, что означает, что наш подозреваемый может быть кем угодно. Черт.

Поворачивая шею, я заставляю себя сбросить напряжение.

— Вам не нужно беспокоиться о возмездии с моей стороны или со стороны моих братьев. В конце концов, как сказала моя жена, мы теперь одна большая счастливая семья. — Я сверкаю улыбкой, от которой у Роана сжимается челюсть. — Давайте сотрудничать, хорошо?

ЭЛИРА

Я зарываюсь глубже в удобную кровать, наслаждаясь тонким запахом моего мужа, впитавшимся в простыни. Лениво потянувшись, я издаю довольный вздох, руки тянутся вверх, пока внезапный укол боли не пронзает левую руку, вырывая меня из блаженства.

— Ах, черт, — шиплю я, осторожно опуская пульсирующую руку и прижимая ее к животу. Мои глаза скользят к шторам, которые все еще плотно задернуты, оставляя комнату в том странном полумраке, когда не поймешь, в каком ты веке, не говоря уже о том, который час. А затем события прошлой ночи обрушиваются на меня в подавляющем замедленном повторе.

Atë и неудачная попытка спасения Роана. Я, глупо получившая пулю, пытаясь остановить безумие. Импровизированная встреча в кабинете Максимо — которую я едва помню, потому что была под кайфом от обезболивающих, которые дал мне Итан.

Я стону и с силой зарываюсь лицом в подушку.

Дерьмо, что со мной не так? Я не могу поверить, что у меня был шанс — идеальный шанс — рассказать своей семье об угрозе Максимо их жизням и уйти с ними домой. Но нет. Я добровольно решила не делать этого. Что хуже, мне даже не пришло в голову в тот момент, что я могу это сделать.

Мой желудок скручивает. Это плохо. Очень плохо. Я не просто влюбляюсь в него — я лечу головой вниз с обрыва, у которого не видно дна. Этот манипулятивный, опасный, безумно красивый...

Дверные петли тихо скрипят, и я резко поворачиваю голову, только чтобы мой мозг полностью закоротило. Потому что там Максимо во всей своей безрубашечной красе, несущий переполненный поднос с едой.

Его спортивные штаны низко сидят на бедрах, и я пускаю слюни, следя за венами, мускулистым глубоким V ниже его живота, который исчезает за поясом и спускается к соблазнительной выпуклости, давящей на хлопковую ткань.

О, боже. Я убеждена, что спортивные штаны — это мужской эквивалент вульгарных юбок. Они не оставляют совершенно никакого простора для воображения.

— Мои глаза здесь, dolcezza. — Его голос теплый, дразнящий и самодовольный до чертиков.

Мои щеки заливаются краской.

— Я не... Уф, заткнись, — ворчу я, быстро отводя взгляд, как будто это сотрет образ, теперь врезавшийся в мой мозг.

Максимо смеется, ставя поднос на тумбочку, чтобы присесть рядом со мной.

— Как рука?

— Раскалывается от боли, но я выживу.

Божественный аромат, исходящий от подноса, заставляет мой желудок предательски заурчать. Пар поднимается от тарелки с идеально скрученными спагетти, утопающими в насыщенном красном соусе и фрикадельках. На другой маленькой тарелке — дополнительный соус, и на гарнир — маслянистый чесночный хлеб, настолько свежий, что тоже дымится.

У меня текут слюнки.

— Ты все это приготовил?

Пожатие плеч, которое он мне дарит, заставляет его бицепсы танцевать, и мне приходится физически сдерживаться, чтобы не прикоснуться к ним.

— Я пытался. Катастрофа, которую я устроил, в мусорном ведре, чтобы никто случайно не отравился. Так что нет, Сантино спас положение. Помнишь его? Он готовил для тебя ужин на день рождения в ресторане.

Мое сердце теплеет при мысли о том, как Максимо пытался готовить для меня.

— Это так мило, спасибо, burri im¹². — Ласкательное слово срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить, и я быстро зажимаю рот.