Я закатываю глаза. Сеть сплетен Коза Ностры даст фору даже стайке старушек за чашкой чая, и, учитывая, что люди Рафаэля повсюду, я даже не удивлен, что новость дошла до него. — Мы не будем говорить обо мне.

Он тихо хмыкает.

— А сейчас будем. В чём дело?

По какой-то причине я колеблюсь раскрыть секрет о своём последнем открытии — о том, что моя загадочная женщина может оказаться замаскированным врагом. Может, я просто не хочу казаться слабым перед ним, не знаю. Я пожимаю плечами, стараясь сохранять хладнокровие. — Ничего. Пока.

— Не делай ничего, чего не сделал бы я.

Я фыркаю. — Тогда вариантов остаётся не так уж много, да? Не могу придумать ни одной вещи, от которой ты бы отказался.

Он ухмыляется, но в его глазах мелькает тень. — Просто будь осторожен. Женщины бывают… коварными змеями.

В его голосе слышится горькая нотка, которая заставляет меня захотеть копнуть глубже, но прежде чем я успеваю спросить об этом, мой телефон пищит, сообщая о входящем сообщении.

Сердце предательски ускоряет бег, когда я вижу ответ таинственной женщины.

— Подожди, Раф. Поговорим позже. Мне пора.

Я быстро закрываю окно видеозвонка и полностью сосредотачиваюсь на телефоне.

Неизвестный номер: Почему ты сунул свой телефон в карман моей куртки?

Она проигнорировала мою просьбу встретиться, чтобы задать свой собственный вопрос. Смелая.

Я ухмыляюсь, отвечая.

Я: Почему я должен был сунуть свой телефон в твой карман? Более логичным выводом было бы то, что ты его украла.

Почти сразу на экране появляются три мигающих точки — она печатает ответ.

Неизвестный номер: Это буквально не имеет никакого смысла. Ты дарил мне подарки подороже, зачем мне брать этот древний телефон, если только кто-то — ты — не сунул его мне в карман, пока я не обращала внимания?

Я усмехаюсь, услышав дерзость в её тоне, но тут же одёргиваю себя.

Какого чёрта я делаю?

Она на вражеской территории и, возможно, работает на обе стороны. Пора вытащить голову из задницы и сосредоточиться.

Я: Принеси мой телефон обратно в мой ресторан, ты, маленькая воровка.

Неизвестный номер: А) Во-первых, я не крала этот телефон, так что я возражаю против того, чтобы меня называли воровкой. Б) Во-вторых, я не могу встретиться с тобой, чтобы вернуть телефон, даже если бы захотела, так что, пожалуй, тебе придется с этим смириться.

Я: Как только что-то становится моим, я никогда с этим не смиряюсь, piccola rossa. И почему ты не можешь встретиться со мной, даже если бы захотела?

Неизвестный номер: Что это значит?

Неизвестный номер: Неважно, я проверила это в «Thessius». «Маленькая рыжая» — серьёзно?

При упоминании поисковой системы Майкла меня охватывает гордость. Это значит, что она использует его телефон, потому что пока «Thessius» доступен только на Celtro — его марке телефонов.

Я отправляю сообщение Майклу.

Я: Эй, кажется, я только что обнаружил, что кроме ребят и нас ещё кто-то пользуется твоими телефонами. Итого сколько — пять человек? Совсем скоро ты можешь даже стать известным.

Его ответ молниеносен и, как и следовало ожидать, раздражённый.

Майкл: Пошёл ты. Только модели Celtro A1 и A2 купили уже болеё семисот тысяч человек, и это число продолжает расти.

Я ухмыляюсь и отправляю смайлик с поднятым большим пальцем, зная, что это взбесит его ещё сильнее. Затем возвращаюсь к переписке со своей загадочной женщиной.

Я: Не пытайся уклониться от моего вопроса. Почему ты не можешь со мной встретиться?

Неизвестный номер: Слишком любопытный? Фу, ладно, я тебе скажу, чтобы ты не думал, что я пытаюсь уклониться от возврата твоего телефона, потому что я его не крала.

Я не могу с тобой встретиться, потому что, ну, я действительно не могу. Мне не разрешают уходить.

Её ответ сбивает меня с толку. Не разрешают уходить? Что, блядь, это вообще значит? Она же ушла вчера, разве нет? Не успеваю я выпустить поток вопросов, как моя дверь распахивается, и в комнату врывается Данте.

— Максимо, тебе, пожалуй, стоит это увидеть.

Элира

Я прикусываю нижнюю губу, а пальцы ног нетерпеливо постукивают по полу. Он прочитал сообщение... и молчит.

Неужели я сказала лишнее?

Не стоило ему отвечать, как бы сильно ни хотелось.

Раздражённо выдохнув, я бросаю телефон на тумбочку и с головой зарываюсь под одеяло.

Мне следовало уснуть ещё час назад, но я всё никак не могла придумать, что ему написать. Он предложил встретиться, а я просто застыла, уставившись в экран. И что, скажите на милость, я должна была на это ответить?

Теперь сообщение наконец отправлено, но пульс и не думает успокаиваться. Он хочет снова меня увидеть.

От одной этой мысли по спине пробегает приятная дрожь, а пальцы ног сами собой поджимаются.

Кто бы мог подумать, что переписка с человеком, который не приходится мне родственником, может быть такой… волнующей?

Впрочем, дело не в ком-то постороннем. Дело именно в нём — в том горячем итальянце из ресторана, который пытался завоевать меня дорогими подарками, словно я приз, который непременно нужно получить.

Я ворочаюсь с боку на бок, и кажется, будто проходят часы. В голове вихрем кружатся бесконечные «а что, если» и «может быть». Когда сон наконец смыкает мои веки, покоя он не приносит.

Мне снится мой красавец-итальянец — вернее, лишь отдельные его черты. Чёрные, как безлунная ночь, глаза, проникающие прямо в душу. Низкий, властный голос, приказывающий немедленно с ним встретиться.

Это одновременно опьяняет и пугает.

Просыпаюсь я с такой мигренью, будто череп вот-вот расколется надвое.

Просто прекрасно. Именно этого мне и не хватало.

Застонав, я отбрасываю с лица непослушную гриву волос и, едва переставляя ноги, плетусь в ванную. После туалета мою руки и плещу в лицо холодной водой, надеясь, что она хотя бы немного меня взбодрит или притупит пульсирующую боль.

Безрезультатно.

Со вздохом выбираюсь в коридор, чувствуя себя зомби, только что выползшим из могилы.

Когда я прохожу мимо Дрена, он удивлённо вскидывает бровь. Обычно по утрам я — настоящая мисс Солнышко, что неизменно действует ему на нервы. Но сегодня такое чувство, будто я поспала не больше часа, и на любезности у меня нет ни сил, ни желания.

Я направляюсь прямиком на кухню. Мне совершенно точно нужен çaji i malit — мой любимый албанский горный чай.

К счастью, вода в чайнике уже горячая — маленькое благословение этим ужасным утром. Я бросаю пакетик в кружку и заливаю кипятком. Навстречу тут же поднимается густой пар, принося с собой знакомый терпкий аромат. Я невольно вздрагиваю от предвкушения. Стоит мне его вдохнуть, как напряжённые мышцы понемногу расслабляются.

Будто этот чай знает обо мне всё и всегда понимает, как успокоить.

Обхватив тёплую кружку ладонями, я рассеянно смотрю в окно и жду, пока напиток немного остынет. В этом доме çaji i malit пью только я, хотя он считается одним из главных продуктов новой компании Роана, занимающейся производством напитков. Сам Роан и Ате предпочитают kafe turke — классический кофе по-турецки, ещё одну жемчужину его бренда, — или раки, традиционный албанский алкоголь.

Дольше терпеть я не в силах. Подношу кружку к губам и жадно отпиваю.

Чай обжигает язык и нёбо, но мне всё равно.

Это жжение того стоит.

К тому моменту, когда кружка пустеет, убийственная мигрень отступает от уровня ядерного взрыва до смутной пульсации в висках. Теперь я окончательно проснулась и буквально вибрирую от внезапного прилива сил.

Ополоснув кружку, я ставлю её на столешницу и оглядываю кухню, постепенно возвращаясь к самой себе.

Разумеется, именно в этот момент в мысли снова прокрадывается мой горячий итальянец. Я качаю головой, отгоняя нелепую фантазию о том, что он может быть моим.