— Теперь рассказывай все.

— Я на самом деле мало что знаю. Я никогда не встречал женщину, которая приказала мне перенаправить груз, — начинает он, и я хмурюсь. Женщину? — Она была очень осторожна, когда связалась со мной. Позвонила один раз, чтобы привлечь мое внимание, затем отправила ссылку, чтобы общаться с ней в даркнете. После этого она снова позвонила, чтобы предупредить, что моя личность может быть раскрыта, и чтобы я покинул страну с дочерью. И если бы я рассказал тебе или кому-либо еще о том немногом, что знаю... — Он замолкает, сглатывая. — Она поклялась, что моя дочь и я будем страдать... медленно.

— Она сказала тебе, зачем хотела перенаправить груз в Сингапур? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Нет. Она сказала, что лучше, если я не буду знать почему, и просто делать то, что мне сказали, как «хороший мальчик». Но... — Страх и неуверенность борются в его глазах. — Она все же проговорилась. Она пробормотала что-то по-итальянски. Не думаю, что она поняла, что я понимаю.

Значит, она итальянка? Моя хмурость становится глубже, пока я пытаюсь соединить точки.

— Что она сказала?

Голос Хита понижается до шепота:

— «Я заставлю его заплатить». Она звучала... взбешенной. Как будто действительно имела это в виду.

Заставить его заплатить? Слова крутятся в моей голове. Кто, черт возьми, этот «он»? Я? Майкл? Рафаэль? Ромеро? Клянусь Богом, если это какая-то девушка с вендеттой против Ромеро за то, что он разбил ей сердце, я убью его сам.

Я медленно начинаю подниматься из приседа, но панические слова Хита останавливают меня.

— Подожди! Я... у меня есть еще. Пожалуйста, слушай!

Я останавливаюсь, позволяя своему молчанию говорить.

Он сглатывает, облизывая окровавленные губы.

— Я знаю, ты сказал, что убьешь меня, но... но что, если у меня есть другая информация, которую тебе нужно знать?

Сухой смех срывается с меня.

— Пытаешься обменять информацию на свою жизнь? Смело. Давай послушаем.

— Но... ты позволишь мне жить?

Мои губы изгибаются в улыбке, когда я отвечаю:

— Нет. Но твою дочь может удочерить любящая, богатая семья, и ей больше не придется ни в чем нуждаться. Я лично прослежу, чтобы с ней ничего не случилось, — клянусь я.

Его лицо искажается от напоминания о неизбежной смерти, и жалкие слезы текут по его щекам. Я с нетерпением вздыхаю и снова начинаю подниматься, когда он выпаливает:

— Девятое августа!

Сегодняшняя дата. Я сужаю на нем глаза.

— Да? Продолжай.

— На следующий день после того, как я одобрил перенаправление твоего груза, мне позвонили о грузовом корабле, прибывающем 9 августа, и предложили миллион долларов за то, чтобы я смотрел сквозь пальцы во время разгрузки.

Мое сердце ускоряется, когда я понимаю, что это, вероятно, человек, организовавший торговлю этими девушками.

— О?

— Я могу дать тебе информацию о корабле, чтобы ты мог проверить его, когда он прибудет. Я уверен, ты найдешь что-то, хотя я не знаю, что именно.

— Сегодня девятое, Хит. Если бы ты открыл рот раньше, мы могли бы спасти людей на том корабле, но увы. — Я беспечно пожимаю плечами, поднимаясь на ноги. — Если у тебя нет больше информации?

Его кадык дергается, когда он сглатывает.

— Мужчина, который звонил... у него был сильный акцент. Не нью-йоркский. Определенно не итальянский, не русский и не ирландский — я знаю эти. — Он торопится, чувствуя мое нетерпение. — Это может быть... юго-восточная Европа, возможно? Но я никогда раньше его не слышал.

Я достаю телефон и пролистываю аудиофайлы, пока не нахожу нужный. Старый разговор между мной и одной албанской крысой. Одной из первых, кто пришел в мой город и впоследствии лишился жизни.

Я нажимаю воспроизведение и увеличиваю громкость. Голова Хита резко поднимается, глаза расширяются.

— Да! Это тот акцент.

Значит, подтверждено. Албанцы. Мои подозрения укрепляются, и расплавленная ярость заливает мои вены. Пермети. Во что он, черт возьми, играет? Торговля людьми не вписывается в его профиль. Я неправильно его оценил? Я останавливаю аудио и убираю телефон в карман.

Когда я выхожу из комнаты, за мной несется сломанная мольба Хита.

— Пожалуйста... защити мою девочку.

Я останавливаюсь, чтобы ободряюще кивнуть ему.

— Сделай что должно быть сделано, — говорю я Маттео, выходя.

Как только я оказываюсь в коридоре, я замечаю Перро, лихорадочно расхаживающего, телефон зажат так крепко, что костяшки его пальцев побелели. Его голова дергается вверх при виде меня, лицо искажено паникой, когда он отчаянно размахивает устройством. Я тянусь к нему, но прежде чем я успеваю, мой собственный телефон начинает звонить. Быстро кивнув, я жестом указываю ему передать его Данте, а сам достаю свой.

Мое сердце сжимается, когда я вижу, кто звонит.

Марко.

И я просто знаю. Я знаю, что это плохо.

Я отвечаю на хаос.

— Нас заманивают в засаду! Повторяю, нас заманивают в засаду! — Голос Марко гремит на линии, его почти заглушает оглушительный треск выстрелов.

Моя кровь стынет на долю секунды, прежде чем включается адреналин. Я молча разворачиваюсь и бегу к лифту, мои длинные шаги проглатывают расстояние, Данте и Перро — прямо за мной.

— Элира? — спрашиваю я, заходя в лифт. Это единственное, что сейчас имеет значение. Если с ней что-то — что-то — блядь случится, я сравняю город с землей. Превращу этот проклятый город в руины и заставлю Африма пожалеть о его попытке отвлечь меня этой идиотской схемой.

— Я на пути к тому, чтобы отвести миссис Леоннотти в безопасную комнату, и...

— Она все еще в спальне, а ты тратишь время на разговор по телефону со мной?! Твою мать, Марко. Отключайся и иди к ней! Живо!

Я вешаю трубку, как только двери лифта открываются, и снова бегу к машине. Когда я добираюсь до нее, я практически бросаюсь на водительское сиденье. Перро замешкался, уже на полпути к двери, но я уже захлопнул ее и завел двигатель. Данте едва успевает открыть пассажирскую дверь, прежде чем я вылетаю из гаража.

Шины визжат, когда я выворачиваю машину на дорогу, заднюю часть немного заносит, прежде чем я беру управление под контроль. Моя нога прижата к педали газа, двигатель ревет, а клаксон гудит, пока я пробиваюсь сквозь черепашью пробку. Красные светофоры пролетают мимо, но ничто из этого не имеет значения. Ничего не важно. Ни законы. Ни правила. Даже сопутствующий ущерб. Только она.

— Думаешь, это Африм? — спрашивает Данте.

Боже, я надеюсь, что это Африм. Какое лучшее время для попытки спасти его дочь, чем сейчас, когда мои люди разбросаны, тушат пожары по всему городу, а меня нет дома? Если это он, по крайней мере я знаю, что он не причинит вреда собственной дочери. Но если мы имеем дело с какой-то неизвестной силой — блядь — это означало бы, что Элира в серьезной опасности.

Данте проклинает, когда я дергаю руль, машина рывком входит в крутой поворот к жилому комплексу. Его рука взлетает вверх, вцепляясь в поручень над головой, как будто это спасет его от моей езды.

— Ты пытаешься убить нас, прежде чем мы доберемся? — рявкает он, голос слегка дрожит.

Я не отвечаю. Мой разум зациклен на одной неумолимой истине:

Я не могу ее потерять.

ЭЛИРА

Я просыпаюсь от того, что Марко трясет меня так, будто от этого зависит моя жизнь, — и, судя по напряжению, исходящему от него, так оно и есть.

— Что случилось? — бормочу я, сонная и раздраженная, садясь и протирая глаза.

— Мне нужно увести вас в безопасное место. Следуйте за мной. — В голосе Марко я слышу то, чего никогда раньше не замечала: напряженность, которая посылает ледяную воду по моим венам. Мужчина, обычно сохраняющий невозмутимое спокойствие, звучит так, будто едва держится.