Я внезапно сделала бы что угодно, чтобы он продолжал называть меня своей хорошей девочкой этим голосом.

Он одобрительно похлопывает мою задницу, и когда я оглядываюсь, его глаза прикованы к пробке, теперь полностью вставленной, его выражение такое горячее, собственническое, что я стону, подавая задницу навстречу ему, не понимая, что я делаю или почему, — но ему, кажется, это нравится. Он обводит мою задницу ладонью, прежде чем подняться, и я смотрю сквозь тяжелые веки, как он достает пару влажных салфеток из упаковки на тумбочке и вытирает руки. Затем он забирается обратно позади меня и сильной рукой на позвоночнике прижимает мою спину вниз, пока моя задница не оказывается бесстыдно высоко поднятой к потолку, а моя киска — прямо у его лица.

Он издает довольный стон, проводя рукой по моим мокрым складкам:

— Посмотри, какая ты красивая. Такая розовая. Такая мокрая. Вся для меня. Вся моя. — Каждое слово сопровождается легким шлепком по моей киске, отчего пробка сдвигается в заднице, посылая электрические разряды сквозь меня.

— Я... я не вещь, которой ты можешь владеть, — выдыхаю я.

Он мрачно смеется, вонзая пальцы в мою тугую плоть, заставляя мои глаза закатываться от удовольствия.

— Неправильно, Элира. Ты — вещь, которой я уже владею.

Он только что... Прежде чем я успеваю возмутиться по-настоящему, он трет то место внутри меня, которое превращает мой мозг в кашу, и я выкрикиваю его имя, толкаясь навстречу ему, как кошка в течке, гнев забыт.

— Ты моя жена. Все твое существо принадлежит мне. — Его голос — гравий и грех, когда он вынимает пальцы и приставляет головку к моему входу. — Моя, — рычит он, и одним свирепым толчком он заявляет права на меня.

Я снова кричу его имя, когда удовольствие обрушивается на меня, но даже потерянная в ощущениях, я цепляюсь за одну мысль: Мое тело может быть твоим, Максимо, но это все, что ты получишь. Не все мое существо. И особенно не мое сердце.

МАКСИМО

— Это чертовски бесит — насколько этот человек хорош. Мы словно гоняемся за тенями: секунду назад он был здесь, а в следующую уже испарился. Как дела с твоей стороны? Нашёл что-нибудь? Максимо?

Мое имя вырывает меня из жарких грез о моей жене, расхаживающей по пентхаусу с моей пробкой в заднице. Как она это переносит? Мне до чертиков хочется закончить рабочий день и помчаться домой, чтобы найти ее.

Будет ли она влажной и нуждающейся во мне, как и последние несколько дней, пока пробка была внутри?

— Максимо.

Я моргаю, возвращаясь в реальность, и фокусируюсь на экране компьютера. Там мой брат, прищурившись, ждет. Каким-то образом неделя пролетела быстро, и мы снова на еженедельном собрании.

— Прости, Майкл. Пропустил вопрос. Повтори, пожалуйста.

Он нетерпеливо фыркает, скрещивая руки на груди.

— Какого черта с тобой происходит? Ты витал в облаках все это чертово собрание.

— Да, серьезно, это на тебя не похоже, Максимо. — Ромеро оживляется, и скучающее выражение, которое обычно бывает у него на этих встречах, исчезает, когда он изучает меня. — В чем дело?

Прежде чем я успеваю придумать что-то лучшее, чем «я думаю о том, как трахаю свою жену до беспамятства», вмешивается Рафаэль.

— Слухи говорят, что наш Максимо тут обзавелся женой. В смысле, он женился, — говорит он бесстрастно.

Мои глаза сужаются. Конечно, он знает. Затем я смотрю на Майкла и Ромеро, которые оба пожимают плечами с безразличным видом, будто это для них не новость.

— Да, я слышал, он умыкнул дочь Пермети, но не мог поверить, что он действительно довел дело до свадьбы, — ворчит Майкл.

— Ну... — Слово едва срывается с моих губ, как Майкл перебивает меня.

— Ты даже не пригласил нас на свадьбу? Не подумал, что мы тоже захотели бы в Вегас?

— Говори за себя, Майкл, — зевает Ромеро, выглядя невозмутимым. — Если слухи верны, не думаю, что я хотел бы стать свидетелем этой ужасной церемонии. — Ужасной? Он только что назвал мою свадьбу ужасной?

Я хмурюсь на него.

— Следи за своим чертовым языком. Хотел бы я посмотреть, насколько ужасной будет твоя свадьба, когда придет время.

— О, пожалуйста. Я никогда не женюсь.

— Именно это Максимо постоянно твердил. Посмотри на него теперь. Ты следующий в очереди, — говорит Майкл с восторгом, явно стремясь раззадорить Ромеро.

— Ребята, — говорит Рафаэль, прежде чем они успевают перейти в обычную перепалку. — Хватит. — Майкл поднимает руку, заставляя его вздохнуть. — Что, Майкл?

Он смотрит прямо на меня.

— Просто хотел напомнить Максимо, чтобы не забыл пригласить нас на свою следующую свадьбу.

Его слова достаточно безобидны, но одно лишь предположение о том, что мой брак с Элирой может быть временным, заставляет меня желать дотянуться до него через экран и придушить его.

— Что ты пытаешься этим сказать? — рычу я.

Он хмурится на меня, искреннее замешательство отражается на его лице.

— Да ладно. Очевидно, ты с этой девушкой только для того, чтобы отомстить ее отцу. Говорю, получай удовольствие и бросай ее. Нет смысла затягивать это уродливое дело.

Уродливое дело? Мой кулак обрушивается на стол с такой силой, что монитор подпрыгивает.

— Девушка — моя жена, и ты будешь упоминать ее с уважением, или лишишься своего чертова языка, Майкл.

— Что ты только что сказал? — Его голубые глаза становятся угрожающе холодными, когда он наклоняется к экрану.

— Порядок в зале заседаний! — восклицает Ромеро со смехом. Ублюдок. В этом дерьме нет ничего смешного.

Я продолжаю сверлить взглядом Майкла, отказываясь уступать. Какова наглость — как он смеет неуважительно отзываться о моей жене? О моей жене? — Извинись. Немедленно.

Он фыркает, закатывая глаза.

— Ты знаешь ее, сколько, едва неделю? И просишь меня извиниться за то, что я сказал то, о чем все мы думали? Она уже что-то значит для тебя? Так, что ли?

Его вопросы попадают, как пули. Она не должна что-то для меня значить. Так почему же я так зол на Майкла за то, что он неуважительно о ней отзывается и пытается намекнуть, что она не более чем секс-игрушка?

— Да, значит. — Челюсть Майкла отвисает, глаза расширяются от шока. — Святые угодники, Рафаэль, Максимо влюбляется в дочь Пермети.

— Этого достаточно, — отвечает Рафаэль и вопросительно наклоняет голову в мою сторону.

Но, черт возьми, я тоже понятия не имею, что со мной происходит. Все, что я знаю, — что на прошлой неделе я считал часы до возвращения домой к ней. Она в моей голове чаще, чем нет, и я ловлю себя на том, что делаю глупости, лишь бы заставить ее улыбнуться мне.

Черт, я ненавижу десерты, но прошлой ночью попробовал одну из ее выпечек — гребаный flija — и мне понравилось. Затем, не прошло и десяти минут и я вылизал ее и трахнул на обеденном столе.

Твою мать. Я, возможно, действительно влюбляюсь в свою жену.

Я не говорю этого вслух, но Рафаэль медленно качает головой и издает проклятие, которое звучит так, будто он все равно все понял.

— Завтра ужин у меня. Приведи свою... жену. — Он произносит ее титул с холодным презрением, и черт возьми, я прищуриваюсь на него, не одобряя его тон.

— Это должно быть интересно. Нас тоже пригласили?

— Майкл, — предупреждает Ромеро.

— Да, все приглашены, — говорит Рафаэль, отводя взгляд от моего. — Я должен знать что-то еще? Кто-то еще внезапно возжелал дочь своего соперника? — Укол жжет, и мне приходится скрипеть зубами, чтобы не огрызнуться. Элира — гораздо больше, чем просто дочь соперника, и то, что я к ней чувствую, — нечто большее, чем просто трепет от запретного плода.

Ромеро заливается смехом.

— Когда ты стал комиком, Рафаэль? — Мой взгляд устремляется на него, но он просто невинно поднимает руки.

— Раз собрание окончено, мне нужно идти, — цежу я сквозь зубы.