Решимость пронзает меня, как дикий огонь, сжигая шок. Прижавшись к стене, я продвигаюсь вдоль ее поверхности к другой стороне, крича имя Роана во все горло.

— Роан! Роан! — Снова и снова, пока горло не начинает болеть.

Ничего.

Проходя, мои пальцы натыкаются на что-то — брошенный пистолет. Да. Осторожно, чтобы не попасть под обстрел, я наклоняюсь, чтобы поднять его. Мои пальцы дрожат, когда я проверяю патронник. Осталась одна пуля. Пожалуйста, пусть это сработает.

Я целюсь в потолок и стреляю. Выстрел разносится, как раскат грома в замкнутом пространстве, привлекая взгляд каждого в комнате. И наконец, наконец, Роан поворачивается. Наши глаза встречаются через поле боя, и я вижу тот самый момент, когда он узнает меня. Его тело замирает, рука с пистолетом опускается на полпути. Но слишком поздно. Его палец на спусковом крючке уже сжимается, тело действует на чистой мышечной памяти.

Пуля пронзает мою руку, и пистолет выскальзывает из моей руки, с грохотом падая на пол, когда я отлетаю к стене. Я задыхаюсь, слезы жгут глаза, когда невыносимая боль взрывается в моем теле горячими волнами. Кровь — моя кровь — повсюду, пропитывает рукав, стекает по руке липкими ручьями. Так много крови. Слишком много крови.

— Лира! — Яростный крик Роана, кажется, доносится откуда-то издалека, и внезапно все стихает, когда комната коллективно переводит дыхание. Сквозь начинающее мутнеть зрение я вижу другую фигуру, бегущую ко мне, снимающую маску-балаклаву. Atë. И он выглядит так, будто у него вот-вот случится сердечный приступ.

Его давление... ему не следует здесь быть... он не выдержит такого стресса...

Мои колени подкашиваются, и когда я начинаю сползать по стене, Роан подхватывает меня, прижимая к себе одной рукой и срывая собственную маску другой. Я морщусь, когда движение встряхивает меня, посылая новую боль.

— Лира, черт. Прости. Прости. Прости, — бормочет он снова и снова, прижимая свою маску к моей ране, чтобы остановить кровотечение. Atë падает на колени рядом с нами, его лицо почти такое же бледное, как у меня, наверное, и я снова морщусь.

— О-осторожно... Atë, — хриплю я. Я хочу сказать больше — сказать ему успокоиться, дышать, следить за сердцем — но слова не приходят.

Затем все меняется.

Воздух внезапно становится тяжелым, заряженным новой напряженностью, и мой взгляд смещается за спину отца, за его людей, к лифту, который открывается, и оттуда выходит Максимо, выглядя чертовски убийственно.

О нет.

МАКСИМО

Не нужно быть гением, чтобы сложить картину произошедшего, когда я выхожу из лифта. Я бесстрастно каталогизирую каждую деталь: тела и гильзы, устилающие мой коридор, едкий запах пороха в воздухе. Но все остальное уходит на задний план, когда я вижу ее — мою Элиру — истекающую кровью на руках другого рыжеволосого, которого я узнаю как ее брата. Роана, блядь, Пермети.

Ослепительная, белая ярость разрывает мои вены, так яростно, что сжигает дотла каждую рациональную мысль, и прежде чем я осознаю, что тянусь к нему, мой пистолет уже в руке, нацелен прямо на затылок этого ублюдка.

— Что, блядь, ты сделал с моей женой?

Ублюдок даже не удостаивает меня взглядом, продолжает бормотать на албанском, прижимая рану Элиры. Как будто у него есть право прикасаться к ней после того, что произошло.

Позади меня Данте ругается, и я слышу, как он звонит Итану, но это приглушенно, отдаленно. Все, что я вижу, — это Роан, все, что я чувствую, — это кровь, кипящая под моей кожей.

Я держу пистолет нацеленным на Роана, мои шаги проглатывают расстояние между нами. Затем я с размаху врезаю рукояткой в его висок с удовлетворительным хрустом. Его голова дергается вправо, и кровь немедленно выступает в том месте, где разорвалась кожа.

Тихий вздох привлекает мое внимание к Элире, моей прекрасной жене, пытающейся сесть.

— Максимо, нет. Пожалуйста, нет. Не надо. — Ее ореховые глаза переполнены страхом — таким страхом, что я могу причинить боль ее драгоценному брату.

Рядом со мной Африм издает звук, похожий на рык или предупреждение, но мне плевать на его мнение сейчас. Я бросаю пистолет на пол и отталкиваю Роана от нее. Он пытается устоять на месте, упрямый ублюдок, поэтому я одариваю его арктическим взглядом.

— Не смей, блядь, испытывать меня сейчас, Пермети.

— Роан, все в порядке, — мягкое заверение Элиры — единственное, что заставляет его отойти. Как только он освобождает место, я снимаю пиджак и завязываю его вокруг ее плеча. Мои руки не дрожат — они никогда не дрожат, — но что-то внутри меня дрожит, когда я поднимаю ее на руки. Она кажется слишком легкой, слишком хрупкой. Мысль о том, что я мог потерять ее сегодня, заставляет меня хотеть разорвать город голыми руками.

— Все в порядке, Максимо, — успокаивающе шепчет она, будто пытается успокоить дикое животное. Возможно, так и есть. — Это была касательная, случайность, я в порядке и... — Она замолкает с ахом, когда я намеренно врезаюсь плечом в Роана на ходу, встряхивая ее.

— Черт. Прости. — Я морщусь от ее боли и поправляю хватку, стараясь не трясти ее снова. Один из моих людей спешит открыть дверь, чуть не спотыкаясь, и я бросаю быстрый взгляд на Данте, который следует за мной по пятам.

— Итан?

— Он будет здесь через пять минут. Он понимает срочность. — Взгляд Данте переключается на Пермети. — Что мне делать с... нарушителями?

Мой взгляд падает на Элиру, которая уже смотрит на меня снизу вверх этими широкими, оленьими глазами. Господи, эта женщина сведет меня в могилу. — Отведи их в мой кабинет. Они могут подождать меня там. — Лично я предпочел бы подвал, но что-то подсказывает мне, что это не будет хорошо. — Поставьте троих людей охранять их. Я им, блядь, не доверяю.

Данте кивает и исчезает, чтобы выполнить приказ.

— Спасибо, — сладко говорит моя жена, тон слишком невинный для человека, капающего кровью на мою рубашку.

Я прищуриваюсь на нее.

— Какого черта ты там делала? Марко не показал тебе безопасную комнату? — Гребаный Марко. Если этот некомпетентный ублюдок выживет, я убью его сам.

Как будто прочитав мои мысли об убийстве, она тянется своей невредимой рукой к моей шее, поворачивая мое лицо к себе, пока я поднимаюсь по лестнице.

— Это не вина Марко.

Я фыркаю.

— Его работа — защищать тебя в мое отсутствие. Он провалил ее. — С треском.

— Он не провалил, Максимо, — настаивает она, эти ореховые глаза с непоколебимой решимостью смотрят в мои. — Он отвел меня в безопасную комнату, клянусь. Я ушла сама после того, как он ушел.

Я почти пропускаю ступеньку.

— Ты добровольно присоединилась к чертовой бойне? На хрена ты это сделала? — рявкаю я, заставляя ее поморщиться. Осторожно перераспределяя ее вес, я плечом открываю дверь своей спальни. Затем я кладу ее на кровать с преувеличенной осторожностью, укрывая одеялом ее тело в пижаме. Несмотря на ярость, бушующую во мне, мои руки помнят, как быть нежными.

— Я нашла комнату с мониторами внутри безопасной комнаты, — признается она, и я мысленно проклинаю себя за то, что не обезопасил эту зону лучше. — Когда я увидела камеры, я узнала их. Я не могла просто сидеть и смотреть, как мой брат и отец стреляют в твоих людей.

Из всех глупых, безрассудных... — И твоим блестящим решением было выбежать туда, броситься в самую гущу перестрелки и, что, героически попытаться остановить их? — Глупая женщина. — У тебя нет чувства самосохранения?

Прежде чем я успеваю отчитать ее дальше, в дверь тихо стучат.

— Войдите! — рявкаю я, все еще сверля взглядом свою невероятно упрямую жену.

Дверь открывается, и входит Итан со своим обычным медицинским чемоданчиком.

— Миссис Леоннотти. Не совсем так, как я надеялся увидеться снова. — В его голосе слышится сухой юмор, когда он приближается к кровати.