Мое горло сжимается, сердце готово выпрыгнуть. Комната словно сжимается, темнеет по краям, когда на меня обрушивается вся тяжесть ситуации. Нет, этого не может быть. Одна мысль пробивается сквозь панику: Мне нужно выбраться отсюда.

Я выключаю душ и выбегаю из ванной, оставляя мокрые следы повсюду, пока пробираюсь в гардеробную. Внутри я кое-как вытираюсь одной из вещей, затем натягиваю трусики и лифчик, не заботясь о том, что это по сути белье, после чего надеваю серый топ с бретельками и брюки.

Полностью одетая, моя паника немного утихает, и рациональность пытается вернуться, по крайней мере, достаточно, чтобы сформировать план. Насколько я могу судить, есть только один вход в это место — лифт снаружи.

Но когда мы заходили вместе сегодня вечером, его люди охраняли его. И хотя мы немного сблизились за выпечкой и несколькими раундами видеоигр, я сомневаюсь, что этого достаточно, чтобы получить бесплатный пропуск наружу.

Но мне нужно попытаться.

Я не забыла его угрозу моей семье, но мой план не в том, чтобы сбежать от него — я не глупая. Я полностью намерена вернуться, потому что я чертовски хорошо знаю, что он выполнит эти угрозы, если решит, что я нарушила свою часть сделки. Но прямо сейчас мне отчаянно нужно добраться до аптеки или больницы и получить таблетку экстренной контрацепции. Быстро.

Я не могу позволить себе забеременеть.

Забеременеть от него — не вариант, каким бы умопомрачительным ни был секс.

Собравшись с духом, я выскальзываю из своей комнаты, сканируя пустой коридор. Здесь есть камеры? Кто-то смотрит на меня сейчас? Мое лицо горит, когда я вспоминаю, что произошло между мной и Максимо в гостиной ранее.

Кто-то тоже смотрел это?

Я отбрасываю эту мысль, заставляя свой разум оставаться острым, когда спускаюсь по лестнице на кухню. Там я открываю шкафчик, где ранее спрятала ножи, и достаю один. Сталь блестит, холодная и острая, в моей руке, и я сжимаю рукоять.

Мой план: взять одного из мужчин снаружи в заложники, приставив нож к его горлу, чтобы остальные позволили мне уйти. Легко, правда?

Мое сердце бешено колотится, когда их лица заполняют мой разум. Возможно, до того, как я ела и играла с ними, я могла бы осуществить свой план без раздумий, но сейчас меня тошнит, когда я направляюсь к входной двери.

Спрятав нож за спину, я резко вдыхаю и поворачиваю ручку двери, наполовину ожидая, что она не откроется. Максимо мог запереть ее, когда входил — где он вообще? Но дверь бесшумно открывается.

Марко замечает меня первым, и его лицо расплывается в теплой улыбке.

— Вам что-то нужно? — Его улыбка привлекает внимание остальных, и они смотрят на меня, их выражения отражают разные оттенки той же теплоты. Так не похоже на их каменное безразличие, когда Максимо впервые представил меня им.

Нож с каждой секундой становится тяжелее.

Я не могу этого сделать. Не могу причинить им вред, даже если это для моего же блага.

Я оглядываю их, мои руки дрожат за спиной, и я начинаю гипервентилировать, когда медленно поднимаю руки и показываю им нож. Они застывают, их глаза расширяются, и смена атмосферы мгновенна. Энцо начинает идти ко мне, его движения осторожны, как будто он приближается к испуганному животному. В отчаянии я поднимаю нож и приставляю его к собственному горлу. Я даже не знаю, что делаю, — только то, что мне нужно, чтобы они поняли, насколько я серьезна.

— Я просто... мне нужно купить кое-какие личные вещи. Я вернусь, даже не заметите, так что просто... просто отпустите меня, или я... я... — Я замолкаю, не в силах закончить угрозу. За спиной Энцо я замечаю, как Перро незаметно набирает сообщение. И я знаю точно, кому оно адресовано.

Черт!

Я медленно начинаю отступать от них, и они смотрят, как я ухожу, ничего не делая. Я сглатываю, боясь отвести от них взгляд, даже моргнуть, пока иду спиной к лифту.

Затем дверь пентхауса распахивается, и выходит Максимо.

Дерьмо, дерьмо.

Он в одних темных брюках, низко сидящих на бедрах, вода капает с его волос на обнаженную грудь и татуированную руку, будто он только что вышел из душа. Он нетерпеливо проводит рукой по мокрым волосам, разбрасывая капли по всему коридору. Жест показался бы почти нервным, если бы я не знала его лучше — если бы не знала его. Его глаза устремлены на меня со смертоносным намерением, когда он начинает приближаться.

Вид его отправляет мои инстинкты выживания в сверхрежим. Я разворачиваюсь, жертвуя возможностью видеть его в пользу того, чтобы быстрее добраться до лифта.

Мое сердце грохочет в груди, когда я лихорадочно нажимаю на кнопку вызова. Ничего. Ни приветливого звонка, ни загоревшихся цифр, ни даже намека на жизнь от гладких металлических дверей. Я нажимаю снова и снова, каждая бесплодная попытка поднимает панику все выше.

— Это не сработает, если не приложить карту доступа сюда.

Я вздрагиваю от того, как близко голос Максимо, и резко оборачиваюсь, видя, как он указывает на небольшую квадратную панель безопасности рядом с лифтом — деталь, которую я упустила в своем отчаянном плане.

Глупая, глупая, глупая. Конечно, у такого человека, как Максимо, должны быть уровни защиты. Конечно, побег не может быть таким простым, как нажатие кнопки.

— Какого черта ты делаешь, Элира? — Вопрос звучит спокойно, но смертоносно — как шепот вынимаемого клинка. Его взгляд падает на нож, все еще дрожащий в моей руке, и что-то темное и первобытное мелькает на его лице. Прежде чем я успеваю моргнуть, нож вырывают из моей хватки и бросают на пол позади него.

И вот так мой блестящий план побега рушится. Я смотрю на него снизу-вверх, отчаяние оседает, когда он командует:

— Следуй за мной.

МАКСИМО

Она не издает ни звука, когда я веду ее обратно в пентхаус. Ни всхлипа. Ни слова. Моя предательская жена точно знает, что сделала. Напряжение, исходящее от ее маленькой фигурки, могло бы запитать пол-Нью-Йорка.

Я только что вышел из душа, вода все еще стекала по шее, а мысли были заняты тем, чтобы наконец-то поспать, когда сообщение Перро засветилось на моем телефоне. И все же, как бы я ни должен был бушевать, я даже не зол. Не совсем. Несмотря на мою угрозу ее семье, я ожидал, что она хотя бы раз попытается сбежать. Я просто не думал, что это будет сегодня вечером. Не после того, что мы только что сделали, и не после того дня, что у нас был.

— Ты должен отпустить меня, Максимо. — Ее голос прорывается сквозь тишину, дрожа от первобытного ужаса. Когда я поворачиваюсь к ней, на ее лице написано отчаянно искреннее выражение. — Я вернусь, обещаю. Мне просто нужно купить кое-что.

Я прищуриваюсь на нее.

— Купить кое-что? Это код для того, чтобы передать сообщение своей семье?

— Нет! Конечно нет. — Страстность ее отрицания застает меня врасплох. Ее брови сходятся в искреннем расстройстве, и, черт возьми, я не могу не прочитать правду, написанную на ее лице, как на ладони. Это вообще не связано с ее семьей.

— Тогда объяснись. Что может быть настолько чертовски срочным, что ты приставила нож к собственному горлу? — Мои руки непроизвольно сжимаются, когда этот образ снова обжигает мой разум — она с лезвием у горла, выглядит полубезумной. Это пробуждает во мне гнев, который я предпочел бы игнорировать.

Тот факт, что я злюсь на это, а не на саму попытку побега, злит меня еще больше. Какое мне дело, если она глупо попыталась покончить с собой в отчаянной попытке сбежать? Она всего лишь средство для достижения цели. Просто жена на бумаге.

Она сжимает губы, отводя взгляд от меня. Упрямая линия ее челюсти говорит мне все — она не скажет, если я не припугну ее.

— Говори, или можешь попрощаться с папочкой, — рычу я, раздраженный собой, потому что на этот раз я знаю, что не имею в виду угрозу. Ее отец в безопасности от меня. По крайней мере, пока.