Его глаза сузились:

— Здесь нет небесной магии, которая помешает мне.

Ее губы растянулись в ленивой ухмылке:

— Проверим?

— Не трать на него силы, красотка, — окликнул ее Сайрен из другого конца комнаты. — Хотя не скажу, что не насладился бы зрелищем. — Он снова подмигнул Элирии, и та лишь изогнула бровь. Она начинала подозревать, что это его фирменный жест.

— А парень прав, — вмешалась Кит. — Тот факт, что мы можем драться друг с другом, не означает, что должны. Особенно когда Испытания сами с радостью делают за нас всю грязную работу.

Элирия уже готовила очередную колкость для Белиена, когда миниатюрная зеленая ручка коснулась ее предплечья.

— Все в порядке, Элирия, — взмолилась Зефир. — Пожалуйста, не связывайся с ним из-за меня. Я в норме.

Белиен фыркнул, словно одержал победу, и уселся обратно с самодовольной ухмылкой. Олден хихикнул, и Элирия готова была поклясться, что услышала, как Святой пробормотал сквозь зубы что-то похожее на «дерьмо травницы».

Она не знала этого выражения, но по тому, как еще сильнее поникла Зефир, стало ясно: оно было столь же мерзким, как и оскорбление Белиена.

Зефир спешно захлопнула баночку и протянула ее Элирии:

— Каждый вечер перед сном, — напомнила она тихим голосом.

Ярость зарылась еще глубже в грудь Элирии. Но Зефир попросила отступить, не желая устраивать сцену. И потому вместо того, чтобы выплеснуть свой гнев на расистов, которые это заслужили, исполненный ярости взгляд Элирии отыскал кое-кого другого.

Седрик изо всех сил старался оставаться незаметным, наблюдая за происходящим в зале. У него не было ни малейшего желания ввязываться в перепалки и петушиные бои, в которых увязли остальные чемпионы, и уж тем более в то, чем занималась Элирия. После позорного зрелища на арене Седрику хотелось держаться от воительницы-фейри подальше.

Так почему же его взгляд раз за разом возвращался к месту, где сидели она и Кит? И почему что-то скручивалось в животе при виде того, как Зефир исцеляет глубокий порез на спине Призрака?

Видя, как Элирия сражалась на арене, как танцевала вокруг дракона, Седрик окончательно понял, как она заработала свое прозвище и насколько заслуженно. И это без магии. Седрика пробирала дрожь от мысли о том, каково столкнуться с Призраком в бою при полной силе. Он надеялся, что ему никогда не придется этого узнать.

И все же по непонятной причине ему одновременно казалось, что он этого хочет?

Осознание, ну или, по крайней мере, заявления, что фигура, которую он считал виновником гибели своих родителей, была далеко не тем монстром, каким он её рисовал, невероятно взрывало ему мозг.

Большую часть жизни он вынашивал лютую ненависть к Призраку. Это имя въелось в его память так же глубоко, как собственное. Сколько он себя помнил, оно подталкивало его к жажде мести арканийцам. Мести, которую он рассчитывал совершить, пройдя Испытания и завоевав корону для своего народа.

Он ненавидел Призрака. Ненавидел ее.

Но когда Элирия смотрела на Кит, она превращалась в совсем другого человека — такого, каким Седрик никогда не воображал себе Призрака. Неужели это действительно та самая, кому он поклялся отомстить?

«За свои долгие годы в этом мире я совершила много всего. Не все из этого было приятным, не все — правильным. Но я могу сказать тебе точно: у меня ни разу не было интереса участвовать в убийстве какой-то некстати попавшейся человеческой семейки.».

Она могла врать.

Скорее всего, она и врала.

Но что, если нет?

Седрик коснулся костяшкой пальца шрама на губе, изо всех сил сохраняя бесстрастное выражение лица, пока мысли кипели. Ну и что, если она говорит правду? Это ничего не меняет. Не меняет того факта, кто он такой и что она одна из них. Это просто сбивало с толку.

Призрак как символический виновник его боли выстраивалась в понятную картину. Элирия же была чем-то абсолютно иным. И это выбивало почву из-под ног.

Вопреки собственным усилиям, взгляд Седрика снова вернулся к Элирии, Кит и Зефир. Сильвана уже затянула рану на спине Элирии и обработала мелкие ссадины Кит. Но судя по тому, как от этой троицы резко повеяло густым напряжением, хоть мечом его руби, можно было подумать, будто исцеление только началось.

Элирия резко вскинула голову, и он не успел отвести взгляд прежде, чем её глаза встретились с его. Она сдвинула брови, судорожно расправляя штанину так, что Седрик почувствовал себя шпионом, подглядывающим за чем-то личным. И если вызова, гнева и чего-то неуловимого (боли, возможно) исходящего от фейри, было недостаточно, то вспыхнувший на ее бледных щеках румянец от смущения завершил картину.

Седрик ощутил укол вины в груди. Он отвел глаза, уткнувшись взглядом в трещину на каменной стене рядом, которая неожиданно стала самым интересным объектом на свете.

Впрочем, отвлечь себя удалось ненадолго. Минуту спустя он снова косился на троицу.

Напряжение в комнате спало, когда Кит что-то прошептала Элирии. Зефир снова включилась в разговор, показывая им баночку, выуженную из своего пояса с лечебными притирками. На лице Элирии расцвела искренняя улыбка, делая ее и без того утонченные черты еще прекраснее.

Перемена оказалась настолько неожиданной, что Седрик едва не поперхнулся воздухом.

Он нахмурился, сжав губы и чувствуя, как дыхание учащается, а в груди разливается тепло. Гордость. Он определенно чувствовал гордость. Гордость за то, что Зефир смогла вызвать такую сияющую реакцию Элирии.

Уж точно он реагировал не на саму улыбку.

Только это имело смысл. Помочь целительнице-сильване на арене действительно было одним из лучших решений Седрика за последнее время. Она и правда хороша.

Да, именно гордость. Это отлично объясняло теплое чувство, расходящееся по ребрам. Вполне логично, что гордость за мастерство своего нового союзника может ошеломить Седрика до потери речи.

Он отказался дальше копаться в этой мысли.

И к лучшему, потому что, когда Седрик попытался снова отыскать глазами сияющую улыбку и пламенную фейри, которой она принадлежала, той уже и след простыл.

Вместо этого лицо Элирии исказила настолько ледяная мина, что температура в комнате, казалось, реально упала.

Что за херня только что стряслась?

Седрик упустил причину столь резкой перемены — эта девица явно способна была довести его до шестой стадии шейного остеохондроза, но не упустил самодовольного вида Белиена Ларкина, свысока смотревшего на Элирию. Как не упустил и тихих смешков Олдена Эшфорда. И уж точно заметил, как Зефир сжалась и ушла в себя, полностью растеряв спокойную уверенность, с которой латала Элирию и Кит.

Гребаный Олден. Что-то зудело на задворках разума Седрика, и он подозревал, что совершил ошибку, усевшись со Святым ранее. Он рассчитывал развить те заделы союза, что наметил еще в лагере. Но если Олден примкнул к Белиену и Леоне, он безнадежен. Седрик лучше пройдет оставшиеся испытания в одиночку, чем увязнет в этой гнилой компании.

Убедившись в решении, Седрик поднял глаза и увидел шторм из барвинковых волос, надвигающийся прямо на него.

— Ты, — прорычала Элирия, останавливаясь в шаге от него.

— Я? — отозвался Седрик. Ее ярость была горячее драконьего огня, и он не понимал, с чего она выплескивает ее на него.

— В чем, черт с два, твоя проблема?! — потребовала она.

Седрик нахмурился:

— Прошу прощения?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я!

Седрику потребовались остатки сил истощенного тела, чтобы не закатить глаза:

— Заверяю тебя, не понимаю.

— Тогда ты еще больший идиот, чем я думала. Хотя казалось, куда уж больше.

— Так, погоди-ка…

— Арканийцы — не инструменты, чтобы ими пользоваться и выбрасывать! Мы личности! Ты не имеешь права использовать Зефир, чтобы она прикрывала твою спину и латала раны, а потом выкидывать при первом удобном случае!