Едва Элирия успела подумать об этом, ноктеррианец шагнул в тень, снова появляясь у Врат и проходя сквозь них вместе с Кит, хотя та продолжала вырываться из его хватки.

Элирия осталась одна.

Нет, не одна.

Вспышка красного притянула взгляд Элирии туда, где на краю берега все еще стояла на коленях Гаэль. Нокс еще не вытащил ее.

Элирия тяжело сглотнула; ее руки и ноги налились свинцом усталости, а сердце выбивало отчаянную дробь в ушах. Или это был звук того, как оно рушится?

Тело Гаэль застыло в неестественном оцепенении, пока она смотрела на огненное озеро, переводя взгляд со змея, все еще дергающегося от боли, на то место, где тот утянул Сайрена. Ее единственное крыло слабо трепетало за спиной, а выражение лица…

Сердце Элирии сжалось.

Она знала этот взгляд.

— Гаэль, тебе нужно двигаться! — закричала Элирия, сбегая по остатку обсидиановой тропы к фейри. Паника сжала ее, когда змей наконец пришел в себя, отпрянул и снова приготовился к удару. Глаза Элирии расширились, когда она увидела дымящуюся кровь, капающую из глубокой, жуткой раны на его шее — памятного подарка от вспышки ее силы.

Гаэль ничем не показала, что слышит. Она не отозвалась на крики Элирии. Она была потеряна в своем горе.

В своем безумии.

Неистовый рев разорвал воздух, заглушая предупреждения Элирии.

Три головы зашипели, три головы подались вперед, и три пасти распахнулись, рванувшись к Гаэль.

Но она оказалась быстрее.

Это произошло настолько внезапно и неожиданно, что Элирии потребовалось время, чтобы понять происходящее. В одну секунду Гаэль стояла неподвижно, уйдя в себя. В следующую — она уже неслась в огненное озеро, устремляясь к змею с лицом, искаженным маской ярости.

— Гаэль, нет! — закричала Элирия, но это не помогло.

Сила Гаэль вспыхнула с ужасающей мощью, пламя охватило ее руки, когда она бросилась на зверя с дикой яростью. Ее движения были исступленными, хаотичными, словно она превратилась в обычный проводник для дикой, неконтролируемой силы, горящей внутри.

Змей рычал, его головы щелкали пастями возле Гаэль, но та не останавливалась. Она не дрогнула, лишь уклонялась от голов с ослепительной скоростью, пока пламя вырывалось из ее рук. Она швыряла в тварь огненные шары. Те безрезультатно отскакивали от чешуи, и сердце Элирии упало. Ну еще бы. Это был огненный змей, а Гаэль — заклинательница пламени.

Но это ее не остановило. Гаэль была неудержимым шквалом огня и ярости, обрушивая на змея волну за волной. Однокрылый ангел, явившийся прямо из четвертой преисподней. Чудом это начало действовать.

Змей отшатнулся от пламени, шипя от боли, когда огонь Гаэль пробился сквозь чешую к обнаженной, окровавленной плоти, вскрытой Элирией. Но этого было мало. Туловище твари взмыло над озером, возвышаясь над Гаэль, точно готовое раздавить ее своей тушей.

И все же она не остановилась.

Она подпрыгнула, объятая языками пламени, и бросилась на змея. Элирия с ужасом и благоговением смотрела, как заклинательница пламени впилась в его шею и вонзила руки прямо в зияющую рану на горле.

Взгляд Гаэль встретился с взглядом Элирии на короткое мгновение.

А затем она превратилась в сплошной живой огонь: каждый сантиметр ее тела, от длинных ниспадающих волос до кончика оставшегося крыла, полыхал. И она направила этот огонь прямо внутрь змея, позволяя ему выжечь органы великого зверя и поджечь его кровь. Запах паленой плоти обжег ноздри Элирии, пока Гаэль испепеляла его внутренности.

Элирии никогда прежде не доводилось слышать такого тройного вопля, какой издал змей, когда его массивное тело забилось в конвульсиях, а каждая голова дергалась и подкашивалась, сгорая изнутри.

Гаэль молчала. Она не издала ни звука, пока ее лицо искажалось яростью, болью и горем. Она хранила полное молчание, пока ее единственное крыло увядало, а кожа чернела, растрескиваясь и лопаясь. И все же она пробивалась глубже, ее огонь разгорался все ярче, пылал все жарче.

С последним ревом змей пал.

И сердце Элирии разбилось, когда Гаэль рухнула на него, языки пламени все еще вырывались из ее тела, пока она вместе с великим зверем обращались в пепел.

Элирия стояла как вкопанная, ее дыхание вырывалось рваными вдохами, а разум с трудом пытался осознать то, чему она только что была свидетелем. Она думала, что, возможно, ей следует кричать, плакать, проклинать несправедливость происходящего — но она этого не делала. Не могла. Внутри царило онемение. Пустота. Одиночество.

Все было окончено.

Гаэль не стало.

Сайрена не стало.

Седрик был…

Она рухнула на колени, оседая под тяжестью этой утраты.

Она не могла выговорить это.

Не могла даже подумать об этом.

Это было слишком.

И именно тогда она увидела — движение краем глаза. Силуэт, выбирающийся из пламени.

Ее сердце остановилось.

Не может быть.

Дыхание перехватило в горле, когда Седрик вышел из огня: его тело дымилось, а доспехи почернели.

Нелогично. Невозможно. Немыслимо.

Но это был он.

Он был жив.

Седрик выбрался на берег, тлеющие остатки его одежды все еще светились от жара, когда он поднялся — сначала на колени, затем на ноги. На его лице застыло немое выражение шока.

Пошатываясь, он сделал шаг вперед; его глаза пылали чем-то отличным от огня, когда он поднял голову и встретился взглядом с Элирией.

Она шагнула ему навстречу, наконец переступая на берег, ее шаги были удивительно твердыми.

Он приоткрыл рот, судорожно втянул воздух, словно собирался сказать что-то.

Она протянула к нему руки.

И он рухнул в ее объятия.

Веки Седрика затрепетали, и на миг перед глазами встала лишь тьма.

Густая, удушающая чернота, липнущая к разуму точно сироп. Он пошевелился, потягивая пальцы рук и ног, в поисках той самой ломоты во всем теле — ожидая, что боль накроет его, словно по нему протопталась орава боевых коней.

Но ничего не было.

Ничего, кроме странного, непривычного холода в груди.

«Я все еще жив».

Он судорожно выдохнул, и тяжесть этого осознания давила на него со всех сторон. Воспоминания хлынули в разум рваными вспышками: трехголосый рев воскресшего огненного змея, языки пламени, пляшущие на озере, вспышка силы, поджегшая его изнутри, ощущение полета кувырком сквозь воздух… а затем жар. Окружающий, поглощающий, въедающийся в плоть. И все же он здесь. Целый. Невредимый. Настоящий.

Хотя не должен быть.

Седрик попытался сесть, но тело отозвалось протестом. Ладонь твердо прижалась к его плечу, мягко возвращая обратно на подушки. Нет, не на кровать.

Он поморгал, и тени в глазах постепенно уступили место тусклому, знакомому свету. Каменный потолок высился над головой, замысловатые узоры закручивались по углам. Казалось, он висит над ним и наблюдает, пока Седрик лежит, распластавшись на груде подушек посреди комнаты.

Посреди Святилища.

Он вернулся в Небесное Святилище.

Взглянув в сторону, Седрик увидел Зефир, сидевшую на коленях подле него. Облегчение исходило от нее такой густой волной, что казалось осязаемым.

— С возвращением, — тихо произнесла она. — Тебя долго не было.

— «Долго» — это сколько? — Голос Седрика прозвучал сипло и натужно, горло жгло, словно он наглотался дыма.

Она прикусила зеленую губу:

— Почти целый день, — призналась она.

Изумление прошибло Седрика, когда он приподнялся на локтях и окинул себя взглядом: черная туника, наброшенная на торс, свободные штаны, спускающиеся к талии. Тоска, охватившая его при подступающем воспоминании о том, что произошло на огненном озере, на мгновение рассеялась, когда он выговорил:

— Это вы меня одели?

Щеки Зефир приобрели более темный оттенок зеленого:

— Н-ну мы же не могли оставить тебя в таком виде, — запнулась она.