Ядро внутри меня пылало, отдавая всё, что имело. Оно будто раскручивалось, выбрасывая энергию волна за волной, создавая хрупкий щит между моим разумом и этим чудовищным давлением. Афина прижималась к ногам — её присутствие добавляло силы через нашу связь. Красавчик на плече вцепился коготками в кожу сквозь ткань куртки, и эта маленькая боль странным образом помогала сосредоточиться, не давала сознанию уплыть.

Режиссёр обвился вокруг моего разума защитным коконом, и я чувствовал его напряжение. Молодая Альфа Ветра против древнего Альфы Огня, как ребёнок, пытающийся сдержать лавину.

Мои звери держали меня на ногах.

Но даже так колени подгибались. Ещё несколько секунд — и я присоединюсь к Лане на холодном камне.

Тигр смотрел на меня.

Его глаза не мигали. Древний хищник изучал цель, как я изучал бы незнакомого зверя, прежде чем решить — опасен он или нет.

Режиссёр предупреждал — боль пожрала его рассудок. Там, внутри, остались только инстинкты и агония. И сейчас инстинкты приняли решение.

Тигр медленно, почти торжественно открыл пасть. Челюсти разошлись, обнажая клыки.

В глотке разгоралось пламя.

Сначала — искра. Крошечная точка света где-то в глубине, за рядами зубов. Потом она начала расти, наливаться силой, и её цвет менялся от багрового к оранжевому, от оранжевого к жёлтому, от жёлтого к ослепительному бело-голубому.

Жар в пещере удвоился, потом утроился. Я почувствовал, как волосы на руках начинают скручиваться от температуры, как кожа на лице натягивается и краснеет.

Он собирался испепелить нас одним выдохом. Просто выдохнуть… И от нас останется три кучки праха. Мы даже не успеем понять, что умерли.

Время замедлилось, как это бывает в моменты смертельной опасности. Я видел, как пламя поднимается по глотке зверя, как расширяются его ноздри, как напрягаются мышцы на шее.

Мы пришли в его могилу, и теперь он заберёт нас с собой.

Безжалостная логика раненого зверя.

Секунда. Может, две. Столько нам оставалось.

Беги! Беги! Беги!

Нет!

Если побегу — он выстрелит мне в спину и убьёт всех троих. Если останусь — может, есть шанс.

Тело действовало раньше разума.

Вперёд!

Сделал шаг навстречу смерти. Ноги не хотели слушаться, каждый инстинкт вопил, что я сошёл с ума, но заставил себя двигаться.

А потом опустился на одно колено.

Склонил голову, отвёл взгляд в сторону, обнажая шею — самое уязвимое место. Жест доверия и подчинения. Жест, который любой хищник понимает без слов.

Я не враг. Я не угроза. Убить меня — ниже твоего достоинства.

Именно эти слова Режиссёр попытался донести до тигра.

Жар опалял лицо, я чувствовал, как кожа натягивается и трескается на губах. Пот высыхал, даже не успевая скатиться по лбу. Каждый вдох обжигал горло изнутри.

Но я не шевелился. Смотрел в сторону, на серый камень пола, и ждал.

Секунда. Две. Я всё ещё был жив.

Рискнул поднять взгляд — совсем немного, краем глаза. Тигр застыл с открытой пастью, и в его глазах сквозило удивление.

Он не понимал.

За столько лет существования, наверное, сотни охотников пытались его убить. Но никто не вставал перед ним на колени. Никто!

Мне нужен был только этот момент сомнения, чтобы услышать зов другой Альфы.

Воздух рядом с рысью сгустился, закружился едва заметным вихрем, и Режиссёр встал впереди меня.

Разница в размерах была абсурдной, почти комичной. Режиссёр едва доставал Тигру до колена, его изящное тело терялось на фоне этой горы из лавы и пламени.

Но рысь совсем не выглядела испуганной. Она стояла прямо, высоко подняв голову, и смотрела на древнего тигра без тени страха. Ветер вокруг неё взъерошивал серебристую шерсть.

Он был Альфой. Маленьким, юным, не раскрывшим и десятой доли своего потенциала — но Альфой.

Тигр смотрел на рысь, и пламя в его глотке дрогнуло. Древний зверь с любопытством изучал пришельца. Как старый волк смотрит на молодого, забредшего на его территорию.

А потом он всё-таки выстрелил…

Пламя оказалось слабым — я понял это сразу, потому что всё ещё был жив.

Тонкая струя жидкого огня, толщиной в палец, вылетела из его пасти и устремилась прямо мне под ноги.

Режиссёр не дрогнул.

Его лапа взметнулась в коротком, почти небрежном движении — так кошка отмахивается от назойливой мухи. Воздух вокруг сжался, закрутился в тугой вихрь, и струя пламени врезалась в невидимую стену. Огонь разлетелся в стороны, брызнул искрами на камень, оставив дымящиеся подпалины в метре от моих коленей.

Режиссёр не атаковал в ответ — просто отбил удар и снова замер, глядя на Тигра.

Я здесь не для боя. Я здесь для разговора.

Жар в пещере начал спадать, совсем немного. Пламя в глотке Тигра потускнело. Он закрыл пасть, но глаз с Режиссёра не спускал.

Между ними происходило что-то, чего я не мог видеть. Разговор без слов, обмен образами и ощущениями на уровне, недоступном человеческому восприятию. Для меня это было как будто слушаешь разговор за стеной, различая интонации, но не разбирая слов.

Образ чёрной, липкой, тени, пожирающей плоть заживо. Рана на боку тигра, боль, которую мы понимали и разделяли. Потом — мы сами. Трое людей, один из которых лежит без сознания, другая стоит на коленях, не в силах поднять головы. И я, добровольно подставивший горло хищнику.

Не враги. Не те, кто пришёл убивать.

И наконец — Простое, ясное намерение.

Мы пришли убить тень, что грызёт тебя.

Тигр слушал. Его огромная голова чуть склонилась набок, как у собаки, услышавшей незнакомый звук. В золотых глазах что-то менялось.

Искра разума? Или просто отголосок того, кем он был до того, как боль сожрала его рассудок?

Режиссёр стоял неподвижно, только ветер вокруг него кружился быстрее, выдавая напряжение, которое рысь не показывала внешне. Молодой Альфа держался достойно.

Тигр издал звук — он был похож на вопрос.

Режиссёр ответил. Ветер вокруг него взвыл на одной ноте, как голос флейты в горах. Два звука столкнулись, сплелись, и на мгновение в пещере повисла странная, почти музыкальная гармония.

Диалог стихий. Огонь и Ветер. Древний и молодой.

Тигр замер. Его ноздри расширились. Он втягивал воздух долго и медленно, как старый охотник, который не доверяет глазам и полагается только на нюх.

От меня не пахло жаждой убийства. Не пахло той особенной смесью страха и азарта, которую несут с собой охотники на крупную дичь.

Взгляд Тигра скользнул к Режиссёру, задержался на нём. Огонь питается ветром, ветер раздувает пламя. Они были созданы дополнять друг друга.

И он принял решение.

Когда древний зверь попытался повернуться, раздался низкий стон боли. Мышцы на здоровом боку судорожно напряглись, лапы задрожали, не в силах удержать многотонное тело. Каждое движение отдавалось в ране новой волной агонии — тень грызла его изнутри, не давая покоя ни на мгновение.

Он опустился на камень боком к людям, обнажая своё самое уязвимое место. Чёрные тени копошились в разорванной плоти, и от их прикосновений Тигр содрогался всем телом.

Гордый владыка этих земель сдавался.

Жест абсолютного отчаяния.

Я поднялся. Колено затекло, и первый шаг получился неуклюжим, но заставил себя двигаться ровно, уверенно.

Жар нарастал с каждым шагом. Даже с погашенным пламенем тело тигра излучало тепло.

Взял Лану под руку, и она, наконец, смогла подняться, хотя её дыхание всё ещё было хриплым и рваным. Как у человека, который только что пробежал марш-бросок.

— Макс… — голос был чужим, севшим.

— Пойдём. Ты как? Держишься?

Она отстранилась и кивнула, а затем встала рядом. Я почувствовал, как её плечо коснулось моего — может, случайно, а может, ей нужна была эта точка опоры.

— Пошли, — выдавила девушка и сделала шаг вперёд.

Вблизи рана Альфы выглядела ещё хуже.

Тени внутри раны тянулись ко мне, я ощущал их голод кожей. Они хотели пожрать не только Тигра, но и любого, кто окажется достаточно близко.