— Бесполезное «спасибо» говорить не нужно. Максим прав, в следующий раз думай, что ты делаешь.

— Да я…

— Потом, — оборвал я и, прежде чем уходить, снова присел у туши паука.

Тварь мёртвая, но ресурсы в ней ещё могут быть. Было бы глупо оставить добычу, не проверив.

Активировал «Обнаружение».

Мир вокруг потерял цвет, словно кто-то выкрутил насыщенность до нуля. Серые стены, серый мох, серые силуэты спящих пауков. Только туша передо мной полыхнула двумя яркими пятнами — одно зеленоватое, пульсирующее, где-то в районе брюха, второе желтовато-оранжевое, ближе к жвалам.

Я отключил навык, и краски вернулись. Достал нож и аккуратно вскрыл брюхо паука — там, где светилось зелёное пятно.

Внутри оказалось сердце.

Странная штука — размером с два моих кулака, пульсирующее слабым зеленоватым светом даже после смерти твари. Поверхность бугристая, покрытая чем-то вроде прожилок. На ощупь — как плотный желатин, только тёплый.

— Актриса. Ты как?

Мне в голову моментально пришёл образ. Будто рысь ещё слаба, но всё равно сморщилась и брезгливо фыркнула, отворачиваясь.

Режиссёр тут же транслировал мне образ через связь.

Грязь. Чуждое. Несовместимое. Что-то вроде «это не еда, это мусор».

Понятно.

Сердце насекомого не подходит хищнику-зверю. Слишком разная физиология, слишком чуждая энергетика. Актриса не станет жрать всё подряд.

— Ладно. Тогда и брать с собой смысла нет.

Теперь второй реагент.

Вскрыл область ближе к голове, нащупал небольшой мешочек у основания жвал. Плотная железа янтарно-оранжевого цвета.

Перед глазами всплыло системное сообщение.

Ядовитый катализатор.

Неплохо.

Аккуратно завернул железу в тряпку и спрятал в рюкзак.

— Всё, — поднялся, вытирая руки. — Уходим.

Стёпка стоял, опираясь на своё новое копьё. Выглядел всё ещё паршиво, но держался на ногах уверенно.

— Строй такой, — сказал я. — Держишься в центре. Ты ещё слабый, не геройствуй. Лана впереди, ведёт по запаху. Я замыкаю.

Красавчик вспрыгнул Стёпке на плечо и устроился там как ни в чём не бывало. Маленький дозорный — его чутьё не раз выручало. Парень погладил горностая и улыбнулся, а тот довольно пискнул.

Лана кивнула и двинулась вперёд, принюхиваясь на ходу. Мы потянулись за ней.

Путь через гнездо занял минут двадцать.

Мы шли быстро, но осторожно — лавируя между спящими тварями, избегая свисающих нитей паутины. Несколько раз приходилось замирать, когда очередной паук шевелился во сне, но обошлось.

Туннель постепенно сужался, потолок опускался ниже. Пауков становилось меньше. Воздух начал меняться — затхлость уступала место чему-то свежему.

Красавчик вдруг встрепенулся на плече Стёпки. Его усики задёргались, он пискнул и ткнулся носом в направлении бокового прохода.

— Туда, — сказал я.

Лана остановилась и удивлённо посмотрела на горностая.

— Я ещё ничего не чую.

— А он уже чует, — я усмехнулся. — Одно слово, Красавчик.

Девушка хмыкнула, но свернула в указанный проход.

Через секунд двадцать и она учуяла — ноздри раздулись, глаза блеснули.

— Точно. Свежий воздух уже близко.

Туннель пошёл вверх, и вскоре мы увидели настоящий лунный свет, пробивающийся сквозь щель в камне.

Выбрались по одному, протискиваясь через узкий лаз. Я вылез последним и с наслаждением вдохнул лесной воздух.

Небо. Деревья. Уже наступила ночь.

Мы стояли на склоне холма, поросшего редким кустарником. Внизу тянулся густой, тёмный лес.

— Куда теперь? — спросил Стёпка, щурясь от света.

Лана открыла рот, чтобы ответить.

И в этот момент лес сотрясся от рыка.

Он прокатился по округе, заставив птиц сорваться с веток, а Стёпку инстинктивно пригнуться. Деревья качнулись, словно от порыва ветра.

Но это был не рёв угрозы.

Моё сердце застучало быстрее. Потому что так кричат звери, когда боль становится невыносимой. Когда силы уходят, а помощи ждать неоткуда.

Агония. Отчаяние.

Тигр плакал.

— Альфа, — прошептала Лана. Её лицо побледнело. — Бедняжка.

Рык повторился, но на этот раз слабее, с надрывом. В нём слышалась мольба.

Стёпка переводил взгляд с меня на Лану и обратно.

— Так чего мы стоим?

Укрытие нашлось само.

Гигантское окаменевшее дерево лежало на склоне холма, вывернутое с корнями невесть когда. Корни, каждый толщиной в обхват, образовали что-то вроде пещеры, укрытой сверху переплетением ветвей. Снаружи не разглядишь, с воздуха тем более.

Идеально.

Мы забились внутрь. Идти всю ночь просто не было сил — Стёпка держался на одном упрямстве, да и Лана выглядела измотанной после своего целительства.

— Здесь переночуем, — сказал я. — На рассвете двинем к тигру.

Никто не спорил.

Афина устроилась у входа, положив массивную голову на лапы. Её уши то и дело поворачивались, ловя лесные звуки. Лучший часовой, какого можно пожелать.

Лана достала из сумки какие-то травы и принялась обрабатывать свои и Стёпкины мелкие порезы. Тот сидел, привалившись к корню, и послушно подставлял руки.

Я смотрел на парня и пытался понять, что чувствую.

Рад, что жив? Да. Злюсь, что он вообще здесь оказался? Тоже да. И второе пока перевешивало.

— Рассказывай, — сказал наконец. — Как ты сюда попал.

Стёпка поднял глаза.

— Макс, я…

— Рассказывай.

Он вздохнул и отвёл взгляд.

— Я не мог остаться. Когда ты ушёл в зону максимальной опасности… — он покачал головой. — Просто не мог сидеть и ждать.

— И что сделал?

— Напросился с Эриком. Разведчиком Драконоборца.

— Напросился, — повторил ровным голосом.

— Да. Послушай, я не знаю зачем за тобой разведчика отправили, ясно? — Стёпка замялся. — Диалог мне не понравился. Драконоборец сказал Эрику собирать информацию, а тебе помогать лишь если сам разведчик выживет. А так — не лезть.

— И ты решил, что достаточно силён, чтобы идти в такое место с копьём? Без стаи и опыта?

— Ну… — он всплеснул руками и беспомощно посмотрел на цыкнувшую Лану.

Я молчал. Внутри закипало.

Чёртов идиот.

Напросился. Увязался в зону, где твари жрут на завтрак даже Звероловов. Просто «потому что».

— И где теперь Эрик? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Стёпка опустил голову.

— Погиб. Попал в странную ловушку, это я потом уже понял. Ребят, да его сжарило к чертям собачьим. Я испугался, побежал, копьё, блин, выронил. А потом сзади что-то как взорвалось… Ну и бежал пока в туннеле не спрятался. Назад точно идти было нельзя, решил пройти. А дальше вы знаете.

Я встал и отвернулся.

Руки тряслись. В горле стоял ком.

Меня обуяла такая злость… Невероятная ярость. Желание схватить Стёпку за грудки и трясти, пока не дойдёт, какой он кретин. Пока не поймёт, что его геройство никому не было нужно. Что он сам должен был сдохнуть десять раз — и этого только чудом не произошло!

Я сжал кулаки.

Ти-и-и-ихо, тихо, тихо. Дыша-а-а-ать. Просто дышать.

Секунда, пять, тридцать. Опять этот приступ, как тогда с Вальнором.

Ярость отступила, оставив после себя глухую усталость.

— Макс? — неуверенный и виноватый голос Стёпки раздался за спиной.

Я повернулся.

Парень смотрел на меня. И всё же он совсем не тот наивный деревенский мальчишка, который когда-то давно помогал мне встать с койки.

Этот убил Зеркального Паука голыми руками и сломанным копьём.

Всё ещё балбес. Но балбес, которого я всё-таки рад был видеть.

— Ты понимаешь, что должен был сдохнуть? — спросил я устало.

— Понимаю.

— Понимаешь, что Лана отдала ради тебя десять лет своей жизни?

Стёпка дёрнулся, словно от удара. Но взгляд не отвёл.

— Понимаю. И буду жить с этим.

Я смотрел на него ещё несколько секунд. Потом кивнул и сел обратно.

— Ладно.

— Ладно? — он моргнул. — И всё?