Каждое слово отозвалось во мне ледяным эхом, прокатившимся по всему телу. Сердце забилось так сильно, что я был уверен — его стук слышен даже в соседних жилищах.

Я молча кивнул, не доверяя собственному голосу, и мысленно позвал Режиссёра.

Воздух рядом со мной замерцал, искрясь мельчайшими частицами света, и через мгновение величественная ветряная рысь бесшумно материализовалась из потока энергии.

Я медленно опустился на одно колено, чувствуя холод каменных плит сквозь ткань штанов, и заглянул в эти глубокие, полные древней мудрости глаза. В их глубинах всегда читалось нечто гораздо большее, чем просто интеллект зверя.

Когда коснулся ладонью морды моей рыси, сердце почему-то снова забилось чаще, отбивая панический ритм.

Да… Другого объяснения просто не может быть. Эта мысль уже приходила мне в голову.

— Он… — голос дрогнул, но я взял себя в руки. — Он Альфа?

— Ну и чего ты лыбишься, гад? — тихо спросил я, заметив едва уловимое озорство Режиссёра.

Он сидел передо мной, слегка наклонив голову, и в его глазах плясали искорки. Даже после всех откровений Первого Ходока рысь не утратила своей привычки казаться…

Обычной.

Временное жилище, которое мне выделили Жнецы, представляло собой просторную пещеру с высоким сводчатым потолком, вырезанную прямо в скальной породе. В углублениях горели знакомые кристаллы, излучавшие мягкий голубоватый свет. В центре лежал толстый ковёр из мягких шкур, а вдоль стен располагались каменные ниши, словно специально созданные для отдыха зверей.

Моя стая расположилась вокруг меня полукругом, и впервые за долгое время я видел их всех такими расслабленными.

Афина растянулась у правой стены, её массивное тело поднималось и опускалось в ритме спокойного дыхания. Время от времени она приоткрывала один глаз, проверяя обстановку, но тревоги в её взгляде не было. Красавчик устроился рядом с ней, свернувшись клубочком у лапы тигрицы — одновременно трогательное и забавное зрелище.

Карц лежал чуть поодаль, его огненная аура была приглушена до едва заметного мерцания. Лис казался погружённым в собственные мысли, но я чувствовал через связь, что напряжение последних дней наконец отступило. Актриса дремала рядом с братом, изредка подрагивая во сне.

Я откинулся на мягкие шкуры и попытался осмыслить всё, что узнал от Романа.

Режиссёр — Альфа Ветра. Одно из семи первозданных существ, которые нужны Тадиусу для его безумного плана. Теперь многое становилось понятно. Видения, которые показывал мне Режиссёр, те ужасающие картины смерти и боли — это были его сородичи. Другие Альфы стихий.

Нельзя сказать, что я не догадывался. Но теперь получил подтверждение, и это было важно.

Роман объяснил мне многое. Альфы рождаются не по расписанию — они могут появиться в любой момент, когда Раскол создаёт нужные условия. Друиды «Семёрки» долгие годы были связаны по рукам и ногам, не зная, где и когда искать эти уникальные создания. Но во время последнего малого Прилива, произошедшего незадолго до того, как я очнулся в теле Макса, их магические ритуалы засекли рождение новой Альфы Ветра.

Всё дело в том, что такие редкие звери не появляются по расписанию, и друиды очень долго ждали именно стихию ветра — без неё в их плане не было смысла.

За Режиссёром отправили Эрику. Она искала, выслеживала, прочёсывала леса, но так и не нашла. А не нашла потому, что я переиграл её, сам этого не зная. Поймал двух ветряных рысей в каньоне, даже не подозревая, какое сокровище держу в руках.

Исследовательница видела во мне лишь любопытный объект для изучения — молодого зверолова с необычным даром. Она понятия не имела, что искомая ею Альфа Ветра скоро окажется в моих руках. Её характер сыграл против неё.

А вот водяной гепард и та самая девушка из видения Режиссёра… Их убили. Быстро и жестоко. Одну Альфу они потеряли, но это ничего не изменило. Потому что существовал Ледяной Олень — производная стихии воды. И он тоже был Альфа.

По словам Виолы, которую допрашивал Роман, у «Семёрки» сейчас в заточении находятся две Альфы: Теневой волк и Земляной орёл. Обоих поймали во время предыдущих экспедиций, и теперь они ждут своего часа.

Им оставалось поймать ещё пятерых: огонь, жизнь, вода, кровь и… ветер.

Но это если верить всему, что рассказала Виола. А если они уже кого-то поймали тайно? Этого она не знала. А значит время играет против нас.

Я перевёл взгляд на Режиссёра. Рысь смотрела на меня с тем же мудрым спокойствием, что и всегда. Никаких видений в последнее время он мне не присылал. Значит ли это, что других Альф пока не убивали? Не ловили? Или связь работает не так, как я думаю?

— Итак… — пробормотал я, почёсывая Режиссёра за ухом.

Рысь довольно прищурилась, подставляя голову под мою ладонь.

Роман объяснил мне смысл вопроса, в который вкладывал скорее идейный смысл.

«Сердце стаи».

Слова Первого Ходока поначалу звучали как приговор моему эго. Я — егерь, прагматик, человек, привыкший быть на вершине пищевой цепочки. Я — вожак. Я — Альфа. Эта мысль была стержнем моего существования в этом новом мире. И вдруг оказывается, что центральная роль в моей собственной стае принадлежит не мне?

Но чем дольше думал, отбрасывая уязвлённую гордость, тем больше понимал.

Почему Режиссёр — сердце?

Да потому что он — Альфа. Его природа — это не просто набор навыков. Он и есть стихия.

Но вся суть вопроса Первого Ходока была на поверхности. В мире Раскола существовала только одна стая, в которой находился Альфа-зверь…

Моя.

Режиссёр — совсем юная Альфа. Он ещё не раскрыл своего потенциала. Он — молодое сердце, которое бьётся в такт моим приказам.

Чёрт…

В каком-то смысле ему со мной повезло больше, чем мне с ним. Скорее всего рыси до сих пор свободны лишь потому что я в своё время поймал их.

Режиссёр рос вместе со мной, учился вместе со мной, становился сильнее вместе со мной. И теперь его нужно продолжать развивать, раскрывать тот невероятный потенциал, что дремлет в его стихийной природе.

Я откинул голову назад, глядя в потолок пещеры. Вспомнил весь пройденный путь. Первую встречу с ними, те хитроумные засады, долгую погоню. Как Режиссёр признал меня вожаком, а Актриса последовала за братом. Как они вступили в стаю и принимали каждого её члена.

Режиссёр привязался ко всем нам. К Афине, которую мог прикрыть своими вихрями в бою. К Красавчику, которому передал часть силы и открыл доступ к стихиям! К Карцу, которого принял как равного, несмотря на их разную природу. Даже его гордое поведение было скорее маской — под ней скрывалась искренняя преданность стае.

И мне было глупо отрицать очевидное: я был Альфой этой стаи. Лидером, вожаком, тем, кто принимает решения. Но Режиссёр… он был её сердцем. Той живой силой, что связывала всех нас воедино. Пока билось это сердце, стая была неразрушима.

Теперь я понимал: Режиссёр никому больше не сможет принадлежать. Никогда. Связь между нами выходила за рамки обычных отношений зверолова и питомца. Мы были частью друг друга на уровне, который не могли разрушить ни время, ни расстояние.

И если я умру… умрёт и он. Так сказал Ходок.

Чёрт возьми, да в моей стае Альфа!

Вспомнил каньон. А ведь уже тогда восхищался их умом, их слаженностью. Думал, что это просто два очень умных зверя играют со мной. А на самом деле я, как назойливая мошка, пытался поймать в банку ураган. Режиссёр играл со мной, изучал, оценивал. Вся та охота была одним большим собеседованием на роль вожака первородной стихии, о котором я даже не подозревал.

Первый Ходок поведал и ещё кое-что.

В ходе последнего Прилива Всеволод собирал для «Семёрки» биоматериалы из убитых захватчиков. Оказалось — энергия, что хранилась в них, помогает Тадиусу и Миране какое-то время чувствовать Альф. Именно так они их и отлавливали. Так Моран и нашёл меня.

Но Альфы сильны, и даже у друидов всё получается далеко не всегда. Исключение — лишь молодой Режиссёр.