— Макс, это я! — крик стал отчаяннее. — Стёпка, твой ДРУГ!

Слово «друг» отозвалось где-то глубоко в черепе. Что-то шевельнулось в тёмных глубинах разума, попыталось всплыть на поверхность. Важное слово… Будто бы и правда очень важное для меня.

Или это всё было в прошлом?

Я замер, качая головой из стороны в сторону. Голод боролся с чем-то незнакомым и болезненным.

— Помнишь? — голос стал мягче. — Мы с тобой в детстве яблоки воровали. Блин-блин-блин, что я несу. А! Ты привёл меня в столицу. А Барута помнишь? Господи, Макс, тут же Режиссёр! Актриса! Карц! Вся твоя стая! АФИНА УМИРАЕТ, МАКС, ПРИДИ В СЕБЯ!

Образы мелькнули в голове. Какая-то тигрица…

Спасла меня от стаи волков, была ранена?

Я что, тащил её по лесу?

Она лизала мне щёку…

ААААААААААААААААААААААА!

Нет! Нет! Нет! Ты говоришь о чём-то страшном!

Я НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ ЧУВСТВОВАТЬ ЭТО!

Боль взорвалась в черепе. Два сознания столкнулись — звериное и человеческое.

Воспоминания хлынули потоком. Деревня. Я в постели, слабый от болезни. Белый горностай обманул меня… Он так любит смотреть на всё блестящее. Стёпка, который помогал мне встать на ноги.

— Стёпа?

Посмотрел на маленькую фигурку за барьером. Увидел знакомое лицо, исказившееся от страха и надежды одновременно.

Парень, которого знал.

Голод отступил на шаг. В груди что-то сжалось от стыда.

Что я делаю?

Посмотрел на свои руки. Чёрный мех, серые наросты, когти, блестящие от чужой крови. Монстр. Зверь, готовый убить тех, за кого был готов умереть.

Сделал шаг назад от ветряного барьера.

Но голод возвращался. Он поднимался из глубин тела, жёг кровь, требовал плоти и костей. Звериная сущность не хотела отступать.

Она хотела есть.

В голове замелькали картинки. Тигрица. Красивая, статная. Страх холодком под рёбрами. И злость на Радонежа, который…

Мёртв! Всё позади!

Я отшатнулся от барьера, мотнул головой. Что происходит? Где я?

— Да, да! — голос стал увереннее. — Это ты, Макс!

Воспоминания вспыхивали болезненными вспышками. Детство. Тайга. Стая. Будто две разные жизни…

Нож!

Я посмотрел на свои лапы. Чёрные когти, покрытые кровью. На полу валялись куски мяса, которые ещё недавно были…

Ужас ударил в грудь ледяным комом.

Что конкретно я сделал? Разорвал Радонежа в ошмётки?

А голод…

Он всё жег изнутри, требовал пищи. Энергия утекала с каждой секундой, тело слабело.

Эти серебристые звери… Режиссёр и Актриса. Мои рыси. Они защищают остальных от меня.

От меня!

— Проклятье, — хрипло выдохнул я, и голос прозвучал как рычание. — Я не… контролирую…

Голод взорвался новой волной. Желудок скрутило спазмом, слюна потекла по клыкам. Тело требовало питания, иначе силы кончатся, и я умру.

А здесь столько мяса…

— НЕТ! — рявкнул я сам на себя, вцепляясь когтями в каменный пол.

Звериные инстинкты были сильнее. Они рвались наружу, подавляли жалкие остатки человеческого разума.

Выжить. Любой ценой. Пожрать всех, кто мешает.

Я сделал ещё шаг к барьеру.

— Макс, не надо! — Стёпа поднял копьё, но руки дрожали.

НАДО!

Я ХОЧУ ЕСТЬ!

Кровь кипела в венах, желудок скручивало спазмами. Я видел их мясо, чувствовал запах тёплой, свежей крови.

Мои когти ударили по воздушной стене. Раз. Другой. Третий.

БАХ! БАХ! БАХ!

Барьер не выдержал.

Ветер разлетелся клочьями, и я рухнул вперёд на четвереньки прямо в центр их группы. Стёпа отшатнулся, Карц прижался к стене.

Режиссёр оказался прямо передо мной.

Серебристая рысь не отступила. Она стояла, покачиваясь от усталости, шерсть слиплась от крови, но в глазах… Не было страха.

Только печаль.

Он что… жалеет меня⁈

КАК ТЫ СМЕЕШЬ!

Моя лапа протянулась к его горлу. Инстинкт вёл меня — схватить, сомкнуть челюсти, перекусить хрупкие кости шеи одним движением.

Пальцы коснулись тёплого меха. Я поднял рысь в воздух, ухватив за шею.

И Режиссёр посмотрел мне в глаза.

В этот момент в его взгляде что-то изменилось. Серебристые зрачки вспыхнули ослепительным белым светом. Что-то древнее.

Первозданное.

Истинный блеск Ветра.

Альфа.

Он специально?

Поток чистой стихии ударил мне прямо в мозг. Ветер ворвался в черепную коробку, закрутился ураганом внутри головы.

— ААААААААААА! — крик вырвался из горла помимо воли.

Что-то рвалось в глубинах разума. Звериная сущность, въевшаяся в каждую клетку, начала отделяться от человеческого «я». Ветер Режиссёра буквально выдувал её из меня по кусочкам.

И только теперь я понял.

Все эти медитации. Все те разы, когда он помогал мне очищать Потоковое ядро от тёмной эссенции. Режиссёр не просто выжигал грязь — он оставлял взамен частички себя. Крупицы своей чистой стихийной сущности, своего света.

Я получил часть контроля, возможность не остаться зверем навсегда. А ещё Альфа Ветра месяцами готовил противоядие. Встраивал в меня защиту, которая сработает, когда тьма попытается поглотить меня окончательно. Некий собственный отклик, который он сейчас нашёл и выпустил мне в разум.

Мы не успели очистить четвёртую эссенцию, потому Режиссёру потребовалось время.

Но сейчас эта защита активировалась.

Его ветер находил каждый очаг звериной ярости в моём теле и вырывал его с корнем. Боль была такой, словно меня выворачивали наизнанку живьём, но я чувствовал, как с каждой секундой становлюсь… собой.

Человеком.

Боль была невыносимой.

Кости начали ломаться, возвращаясь к человеческим пропорциям. Рёбра сжимались, позвоночник укорачивался, суставы смещались обратно в нормальное положение. Каждая кость находила своё место через агонию.

Мышцы съёживались, теряя звериную силу. То, что минуту назад было могучими лапами хищника, превращалось обратно в человеческие руки.

Челюсти сжались, выталкивая наружу удлинённые клыки. Окровавленные и ещё тёплые, они со звоном выпали на каменный пол. Лицо болезненно стягивалось, принимая прежнюю форму.

Я рухнул на пол пещеры.

Тело конвульсивно дёргалось, пока последние остатки трансформации покидали его. Каждая мышца горела, каждая кость ныла от перелома и срастания. Там, где прорастали когти и проступали каменные наросты — кожа была изодрана в кровь.

Но разум в порядке.

Я лежал на боку и смотрел на Режиссёра. Рысь стояла надо мной, её лапы подрагивали от истощения. Белое свечение в глазах угасало, но она держалась.

Брат спас меня. Снова спас.

— Прости, — прохрипел я, протягивая дрожащую руку к его морде. — Прости, дружище.

Красавчик запищал, но не рискнул подбегать — лишь запрыгнул на плечо Стёпке и с тревогой посмотрел на меня.

Режиссёр осторожно коснулся моей ладони холодным носом. Его взгляд говорил:

Всё в порядке. Ты защитил нас всех. Ты вернулся.

Но когда я попытался сесть, мир закачался. Руки не слушались, ноги были как чужие. Тело, пережившее двойную трансформацию за несколько минут, находилось на грани полного отказа.

С ужасом осознал, что едва не убил сердце своей стаи. Но следующий момент выбил всё из головы.

Я повернулся и увидел Афину.

Моя девочка едва дышала. А крови-то… Господи…

Нет, Режиссёр, я защитил не всех.

Ментальная связь едва теплилась. Слабая искра жизни тонула в океане агонии.

— Нет, — прошептал я и пополз к ней на локтях.

Тело не слушалось. Руки дрожали, ноги подкашивались, но я полз. Каждое движение отзывалось болью в костях, но плевать.

— Маленькая моя, — добрался до неё, коснулся дрожащей рукой её морды. — Держись, девочка. Сейчас-сейчас… Я что-то придумаю…

Афина приоткрыла глаза. Жёлтые зрачки были мутными от боли, веки дрожали от усилия, но когда она увидела меня, в них мелькнуло что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

Облегчение. Она была рада, что я жив.

Тигрица с огромным трудом приподняла голову — движение далось ей невероятно тяжело, я видел, как напрягаются мышцы на шее, как сводит от боли морду. Но она подняла её и коснулась моей щеки шершавым языком.