— Будим?

— Сначала дети, — ответил я.

На втором этаже дети спали слишком тихо. Надежда вошла первой и нахмурилась.

— У многих один кошмар, — прошептала она. — Дверь, которую нельзя открыть. И голос: «Нельзя».

— Команда?

— Привычка, усиленная магией.

Я сжал зубы. С пулей всё проще: видишь направление, считаешь расстояние. Здесь чужой приказ годами встраивали в детские головы и называли воспитанием.

— Наталья проверяет метки, Надежда успокаивает, Ксения держит коридор, — распорядился я. — Мальчика найдём первым.

В первой комнате лежали семь детей. Наталья осторожно отделяла метки от сна, пока один мальчик не проснулся.

— Не шумите, — прошептал он. — За шум наказывают.

— Теперь нет, — я присел рядом. — Мы пришли открыть дверь.

— Нельзя уходить. Тогда придут за младшими.

Надежда присела рядом и накрыла его плечо ладонью.

— Сейчас никто не придёт, — сказала она мягко. — Ты можешь выбрать сам.

Мальчик долго смотрел на неё, потом кивнул.

Девочка на соседней кровати проснулась беззвучно плача. Она помнила только имя, которым её звали здесь, и не знала прежнего. Наталья сняла метку, не трогая память.

— Имя может вернуться не сразу, — сказала она. — Это не значит, что его больше нет.

Первую группу мы вывели через кухонное окно к Надежде. Дети жались друг к другу и не верили, что проверка закончилась.

— Они не сломлены, — сказала Надя. — Но собираться будут долго.

— Значит, подождём.

Во второй спальне было пятнадцать детей. Наталья сняла первую метку, и в коридоре погасла лампа.

— Они связаны, — она обернулась ко мне. — Метка запускает приказ «не двигаться» сразу у всех.

— Ненавижу слово «пока».

Из подвала донёсся металлический стук. Дети открыли глаза, одна девочка начала повторять: «Не двигаться». Наталья накрыла комнату чёрным дымом.

— Выводите их сейчас!

Мы вывели детей в сад, а Наталья побледнела у лестницы.

— Это не просто команда, — она прижала ладонь к стене. — В подвале общий узел. Если один ребёнок сбежит, остальные почувствуют боль; если один заговорит, остальные замолчат.

— Сколько связей?

— Двадцать две.

Вот почему защита была направлена наружу. Их страх распределили между всеми.

— Разорвём узел?

— Дети почувствуют всё сразу.

— Тогда найдём способ снять приказ иначе.

Ксения уже вскрывала дверь в подвал. Замок был сложным, но злость заметно ускоряла её работу. Через несколько секунд дверь открылась.

За ней шла лестница вниз. Воздух был холодным, сухим и пах пылью. На стенах висели металлические пластины, соединённые тонкими проводниками. В центре нижнего помещения стоял стол, а над ним — круглая конструкция с двадцатью двумя светящимися нитями.

Каждая нить уходила вверх, к одному из детей.

Под столом лежали три запечатанных ящика. В них находились артефакты управления, маленькие и почти безобидные на вид. Такие вещи особенно неприятны: оружие размером с ладонь всегда считает себя умнее человека.

— Вот узел, — сказала Наталья. — Но он защищён.

— Чем?

— Если подойти к нему без разрешения, система усилит связь и заставит детей одновременно подчиниться.

— Значит, разрешение нужно получить у кого-то внутри.

— У детей?

— У того, кто считает себя хозяином.

Ксения присела у стола и посмотрела на артефакты.

— Здесь есть журнал команд, — сказала она. — Если найти главный приказ, можно отменить остальные.

— И где журнал?

— Воспитательница носила ключ на шее.

— Та, что спит наверху?

— Уже не спит.

Внизу нас встретили воспитательница с жезлом, второй воспитатель и один из охранников, которого Ксения обезвредила наверху, но который уже успел прийти в себя.

— Отойдите от узла, — потребовала женщина.

— Похитили детей вы, — ответил я. — Мы их возвращаем.

Жезл вспыхнул серым кольцом. Ксения толкнула меня в сторону, и импульс оставил на стене чёрный след. Наталья обвила жезл дымом; на шее воспитательницы вспыхнула такая же метка.

— Она тоже под приказом, — сказала Наталья.

— Меня заставили! — женщина задрожала. — Я думала, что если буду выполнять правила, детей не тронут!

— Поэтому записывали, кого заменить? — спросила Наталья.

Женщина заплакала. Я видел очередного человека, которого Краб поставил между собой и последствиями. Виновной это её не делало, но убивать её было слишком удобным решением для самого Краба.

— Ксения, обезоружь. Наталья, не убивай.

Через несколько секунд все взрослые лежали обезвреженными, а метка воспитательницы погасла. В тот же момент двадцать две нити над столом вспыхнули одновременно.

В доме наверху дети начали кричать.

Я рванулся к конструкции, но прозрачная плёнка отбросила меня назад. Удар пришёлся в грудь, и на несколько секунд я потерял дыхание.

— Не ломай! — крикнула Наталья. — Связь уйдёт в детей.

— Тогда что делать?

— Нужно, чтобы дети сами отказались от приказа.

— Они напуганы.

— Поэтому им нужно дать выбор.

Наталья закрыла глаза и потянулась к общей сети. Чёрный дым прошёл по нитям, но не стал их рвать. Он принёс в каждую спальню одно и то же ощущение: дверь открыта, выход существует, а решение можно принять самостоятельно.

Я услышал голос мальчика сверху:

— А если нельзя?

Надежда ответила ему через связь:

— Можно. Не сразу. Не всем вместе. Но можно.

— Нас накажут.

— Больше никто здесь не имеет права вас наказывать.

— А если он придёт?

— Тогда мы встретим его здесь.

Я не знал, кому именно принадлежал голос, но он звучал так, будто ребёнок впервые за много лет задавал вопрос не для того, чтобы получить разрешение, а чтобы проверить правду.

Одна нить погасла.

Потом вторая.

Третья.

Связь дрогнула. Воспитательница на лестнице закрыла лицо руками.

— Они могут отказаться, — прошептала она.

— Могут, — ответил я. — Удивительное открытие: дети оказались людьми.

Нить за нитью гасли. Некоторые дети делали это сразу, другие долго сопротивлялись. Надя говорила с ними, Наталья удерживала метки, а я стоял перед узлом, готовый принять удар, если система решит вернуть приказ силой.

Последней осталась тонкая нить, уходившая к верхнему этажу. Она была толще остальных и пульсировала чужой волей.

— Это он, — сказала Наталья.

— Краб?

— Нет. Его след. Он оставил в главном приказе свой голос.

Из артефакта раздался шёпот:

— Не открывать.

Я почувствовал, как по спине проходит холод.

— Вот теперь я действительно раздражён.

Голос повторил:

— Не открывать.

— Слушай внимательно, — сказал я, обращаясь к узлу. — Дети уже выбрали. Ты проиграл.

— Они не выбирают. Они подчиняются.

— Это ты так думаешь.

— Человек всегда выбирает страх.

— Иногда, — ответил я. — А иногда выбирает человека, который пришёл с мечом и чаем.

Нить ударила в меня. На этот раз я не стал её рвать. Подставил ладонь, позволил ей пройти через защиту и увидел чужую команду изнутри. Она была простой: запереть, удержать, не дать уйти. Внутри команды не было ни души, ни памяти. Только направление, усиленное повторением.

Я потянулся не к узлу, а к словам.

— Ты не хозяин, — произнёс я.

— Я — приказ.

— Приказ без того, кто его выполняет, — просто шум.

Наталья поняла первой. Она добавила к моей нити свой чёрный дым, а Надежда накрыла сеть эмоциональным полем. В каждом детском сознании одновременно возникло одно ощущение: приказ больше не принадлежит им.

Главная нить лопнула.

Без взрыва. Без крика. Просто погасла.

Все двадцать два светящихся соединения исчезли, и в подвале стало темно. Где-то наверху один ребёнок засмеялся — коротко, нервно, почти недоверчиво.

— Получилось? — спросил я.

Наталья прислушалась.

— Они свободны. Метки остались, но больше не связаны между собой.