— Твой настоящий отец?.. — переспрашивает Тата.
— Да. Я много чего узнала, когда решила заявить свои права на престол. В том числе и то, что я имею на это право. Поэтому, как вы понимаете, я сдержу своё обещание. Тата, — поворачиваюсь к воровке, — я знаю, что тебя подставили и обвинили в воровстве члены собственной гильдии. Ты хотела забрать вещь, принадлежавшую твоему отцу?
— Это фамильный медальон. Он не имеет никакой ценности для гильдии. Но они не хотели разрешить мне забрать его — хотя знали, что он для меня значит, — процедила Тата, глаза которой налились кровью, — а тот человек, что присвоил его себе после смерти родителей… Он не имел на него права.
— Тебе было запрещено украсть то, что принадлежало твоим собственным родителям? Но почему? — Нани удивленно смотрит на воровку.
— Потому что это посвящение в воры, ходячий мозг! — огрызается Тата, — Член Гильдии должен слушать своего наставника. Нам запрещено действовать без согласия главы гильдии.
— И что произошло дальше? — голос Грога заставляет воровку обернуться и посмотреть на бугая.
— А дальше меня опередили. Мой собственный наставник выкрал медальон раньше меня и принёс в сокровищницу. Это место — склад всего наворованного. Для меня это была последняя проверка: я должна была остановиться и забыть о прошлом. Но я всё равно выкрала медальон. Он принадлежал моей семье, значит, он мой!
— И?.. — Пузачо поднялся на ноги, не отводя глаз от Таты.
— И… таких, как я, сдают законникам. Вот меня и сдали, — воровка отворачивается и замолкает.
— С тебя снимут обвинения, дадут тебе новое имя и вышлют из столицы. Формально ты не прошла посвящение… Татуировку придётся свести — на это потребуется время, я знаю. Но ты будешь свободна, — произношу негромко, затем перевожу взгляд на Грога, — А ты, Грог, избил пьяного наследника известной семьи… Но только после того, как тот начал угрожать всем в трактире и чуть не устроил погром, за который, конечно, не стал бы платить. Ты был вышибалой, и это было твоей работой. Единственное, чего ты не учёл, что тот задохлик придёт на следующий день вместе с законниками.
— Жалкий трус, — сплёвывает Грог.
Пузачо, было, порывается вытереть пол, но вдруг останавливается и убирает руки в карманы. Растёт.
— Он поступил так, чтобы отец не лишил его наследства. Ему нужно было доказать, что его избили случайно, и он был в этом не виноват. Естественно, что всем свидетелям заткнули рот, а ты был отправлен в тюрьму, — произношу спокойно, — Историю Пузачо мы знаем, а моя история… думаю, вы все помните, как там было на самом деле — в кабинете ректора я была честна. Мы все оказались на курсе смертников, потому что нарушили правила — но не нарушить их не могли. И в этом вся суть. Я не могла выдать своего имени, когда Крамор обвинил меня, Тата не могла отказаться от памяти об отце, Грог не мог допустить погрома в свою смену, Пузачо не мог справиться с собственной силой, а Нани… Нани не могла отказаться от учений секты даже при том, что её оттуда выгнали. Нас нельзя назвать невинными — мы все нарушили закон. Но наследник согласился смягчить наказание в виду открывшихся обстоятельств, заменив его на… слежку. Да, вы будете под наблюдением. Но у всех вас появится второй шанс. Это не оправдание. Это предложение жить… по закону. Если вы согласны, я буду рада помочь вам выбраться отсюда.
— И все эти подробности наших дел ты успела выяснить за вчерашний день? — хмурится Тата.
— Я их не выясняла. Этим занимался телохранитель владыки. Мне лишь передали материалы из суда — чтобы я с ними ознакомилась, — отвечаю честно. И это было правдой — все те несколько часов в восточном крыле я читала досье на каждого изгоя. Чтобы, так сказать, знать, за кого я заступаюсь — по словам Грегора.
— Ты сказала про бал… что нас выпустят после бала, — припоминает Нани, — о чём это ты?
— О том, что через два дня во дворце будет устроен приём в мою честь, на который все вы приглашены, в качестве моих… друзей, — произношу, запнувшись.
— Друзей… — повторяет Нани, внимательно глядя на меня, — а как же «найти заговорщиков» и «получить за это свободу»?
— Я полагаю, что противники императора воспользуются приёмом, как возможностью попасть во дворец и устроить покушение. Рес на свободе и оправдан, моя мать в темнице. Позиции Грегора крепнут. У заговорщиков не будет иного шанса, — отвечаю ей.
— Что требуется от нас? — спрашивает Тата.
— Как ни странно… защищать меня, — поворачиваюсь к ней, — справитесь?
— Эта задачка нам по плечу, — усмехается Грог, — я уж думал, о чем посложнее попросишь.
— Я думаю, что я — их цель. Так что будьте осторожны, — прошу искренне.
— Почему ты думаешь, что ты — их цель? Ты стала союзницей Грегора? — проницательность Нани мне всегда нравилась.
Но не сейчас.
— Я — цель, потому что мной можно управлять, окажись я на престоле. В отличие от Грегора, я — слабое звено в императорской цепи. Поэтому стоит ожидать засады. Но есть и другой вариант — когда на меня попытаются выйти. Таких людей не стоит отпугивать. Наоборот. Мы должны будем сделать вид, что объединиться против наследника — наше самое большое желание. А когда выйдем на всех заговорщиков…
— Вырубим их, — кивает Грог.
— Какой ты самоуверенный, — закатывает глаза Тата.
— А тебе бы не мешало о платье подумать. В твоём кожаном костюмчике тебя никто на бал не пустит, — хохотнул Грог.
— Наследник обещал позаботиться об этом. Сегодня к вам зайдут портные. Не убейте их случайно, — улыбаюсь я.
Затем иду на выход под активное обсуждение Таты и Грога — кто из них будет хуже выглядеть в нарядном костюме. Ох уж эти старые добрые склоки… как мне их не хватало.
— И всё?
Останавливаюсь, поворачиваюсь к Нани.
— Что? — смотрю на неё.
— Ты так просто доверилась наследнику, несмотря на все свои собственные опасения? Несмотря на твоё недавнее недоверие к нему? — мелкая хмурит брови, пытаясь что-то понять, глядя на меня.
— Он обещал мне вашу свободу. Глядя в глаза. Можешь быть спокойна — здесь нет никакого подвоха, — отвечаю серьёзно.
— А ты?
— Что я? — не понимаю.
— Как ты будешь здесь? С ним? В одном дворце?
— За меня можешь не переживать. Всё в порядке. Он меня не тронет, — уверенно произношу.
— Не тронет?.. — Нани прищуривает глаза, затем оглядывает белое платье, — он уже влияет на тебя.
— Он — не мировое зло, поверь, — качаю головой, понижая голос — хотя нас итак никто не слушает: все трое остальных изгоев заняты активным обсуждением предстоящего бала, — а этот наряд… он просто очень хочет, чтобы я перестала равняться на мать. Он хочет, чтобы я переросла собственные обиды.
— Переросла собственные обиды… — повторяет Нани, опуская взгляд в пол, — он хочет сделать из тебя кого-то другого, Кайрит. И это ему уже удаётся. Ты вошла сюда не как одна из нас. Ты вошла в эти покои — где нас держат под стражей, как носительница доброй воли его высочества.
— Но я и есть носительница его воли, — хмурясь, отвечаю, — это не в моих силах — снять ваши приговоры. Только он может дать вам свободу.
— Ты не понимаешь, — со странной болью глядя на меня, произносит Нани, — он влияет на тебя. Влияет на всех, кто находится рядом с ним. Я это чувствовала. И в кабинете ректора, и в Чёрной Башне, и на суде. Его влиянию сложно противостоять. Он заражает собой всё пространство: его сила воистину велика и уникальна. Но задумайся над тем — почему он один? Почему рядом с ним только телохранитель его отца?.. Даже его невеста не выдержала жизни рядом с ним.
— О чём ты? — напряженно спрашиваю.
— Ты не знаешь? Она покончила с собой. Год назад. Упала с башни. Конечно, об этом никто не говорит вслух, и её самоубийство прикрыли какими-то другими словами, но это не отменяет произошедшего. Грегор — разрушитель. Именно поэтому период подготовки к его правлению назван самым кровавым в истории. Ни на одного из императоров и их наследников не было устроено столько покушений. Задумайся — почему?