Проигнорировав неучтивое поведение пленника, я обернулся к внимательно слушающим бойцам:

— Слышали? Наши граждане для них не люди, они лишь удобрение для деревьев. Вот что всех вас ждёт, если империя падёт. Это не какие-то зарвавшиеся злодеи, это просто Большой юг во всей красе. Офицеров тоже вяжите, да покрепче. Не стесняйтесь.

Старший ещё не понял, что происходит, но догадался, что пора начинать волноваться:

— Вы можете не беспокоиться о выкупе, средства за нас господин Цеккас соберёт с такой оперативностью, что вы удивитесь. И не сомневайтесь в его щедрости. Наш господин высоко ценит своих верных людей, долго торговаться не станет, вы останетесь довольными. Ну зачем вам верёвки⁈ Это совершенно лишнее!

— Верёвки нужны, чтобы мы действительно остались довольными, — ответил я, стараясь не скрежетать зубами от злости.

Благородных пленников убивать не запрещено, однако на это должны быть причины и не всякая смерть допустима. Если она окажется унизительной и болезненной, к случившемуся могут отнестись с осуждением.

Да плевать.

Сейчас я забыл и гуманизм, вынесенный из первой жизни, и одновременно растерял уважение, что полагается оказывать любому аристократу, независимо от его происхождения и прегрешений.

Повернулся к толпе запыхавшихся от быстрой ходьбы горожан, что только-только нас нагнали.

Взглянув на знакомого бородача, что возглавлял своих людей, я спросил:

— Правильно понимаю, что в ваших краях все умеют работать с древесиной?

— Господин, все мальчики у нас рождаются с топором в одной руке и с рубанком в другой. Да и некоторые девочки тоже.

— Прекрасно. Тогда, полагаю, вас не сильно затруднит просьба заготовить колья примерно вот такой высоты и вот такой толщины.

— Это мы быстро, — кивнул мужик, с ненавистью косясь на пленников. — Только скажите, сколько их вам надо.

— Ровно столько же, сколько пленников в загоне, и ещё три отдельно для этих вот господ. Попрошу их уважить, благородные люди требуют к себе особого отношения, так что колья им сделайте потолще.

— О! — радостно ухмыльнулся бородач. — Ну раз такое дело, я сам ими займусь. Не сомневайтесь, господин, лучшие колья обеспечу. Ох и долго же они господ радовать будут, особенно если без смазки.

— Ну почему же без смазки? — делано удивился я. — Мы ведь не звери. Смажьте их навозом. Желательно свиным. И лица им заодно обмажьте хорошенько, чтобы трава на них потом лучше росла. Господин Цеккас должен высоко отметить то, как мы заботимся о его будущих пастбищах.

— Ох не сомневайтесь, мы их полностью обмажем, да в три слоя, для благородных ассиопцев нам добра не жалко, — пообещал бородач.

Игнорируя требования, проклятия и просто вопли связываемых офицеров, я развернул коня и бросил через плечо:

— И да, если где-то ещё про таких хозяйственных господ услышите, постарайтесь дать мне знать как можно быстрее.

Глава 6

Сто тысяч противников?..

Даже император неплохо знаком со здешней географией, а уж я просто обязан её знать. Поэтому не удивился, когда заметил, что горы день ото дня становятся пониже. Мы прилично забрались на юг, отсюда уже недалеко осталось до тех дорог, по которым в Мудавию до последнего поступали товары с побережья. Неудобный путь, но куда деваться, если война обрезала прочие.

Мы не торопились. Здесь уже не было тех густых лесных массивов, что широкой полосой тянутся по северным предгорьям. То и дело приходилось выбираться на открытые места и двигаться по ним часами. Как ни отслеживай небеса, полностью риски обнаружения исключить нельзя, приходилось тщательно согласовывать с разведчиками порядок движения. Иногда устраивали марши ночью, пересекая самые опасные участки в самое тёмное время суток, на привалы становились в рощах и садах, которые здесь местами протягивались на километры.

По пути продолжали вырезать отряды расслабленных карателей, а вчера удалось захватить приличный табун лошадей. Так себе кони, но не дохлые клячи, в хозяйстве сгодятся.

И, несмотря на все эти шалости, южане нас упорно игнорировали.

Вам может показаться это странным, но я что-то такое и ожидал, когда готовил этот рейд. В этом мире, как это часто случалось и в средневековых земных войнах, правит бал централизация. То есть что северяне, что южане стараются если не все силы держать в одном кулаке, то большую часть. И действовать отдельно от этого кулака без острой необходимости никто особо не рвётся. Это ведь и риск нарваться с малыми силами на крупный отряд противника, и вероятность упустить выгодную битву. Да и снабжение привязано к одной конечной точке, отдаление от неё резко повышает затраты на содержание войска.

А здесь затраты повышать никто не любит, и потому ни северяне, ни южане сами по себе по лесам не бегают.

Если же действовать приходится в глубине вражеской территории, негативных факторов становится больше, а риски возрастают на порядки.

Так что наш рейд, при всей простоте действий, для ассиопцев стал сюрпризом. Здесь так воевать не принято, они ещё не поняли, что, собственно, происходит, и как на это реагировать.

Каждый раз мы предпринимали все меры, дабы не позволить никому из врагов ускользнуть после разгрома, но тут что не предпринимай, для противника наша деятельность незамеченной не останется. Да, южане не привыкли к столь глубоким рейдам северян, но они не первый раз на войне оказались и надолго их прострация не затянется. Очень может быть, что где-то на севере, за радиусом работы наших птиц, уже начали устраивать заслоны на рубеже какой-нибудь из речушек, перекрыв там все дороги и тропы. А если так, где-то неподалёку должны готовить ударную группу, чтобы та принялась гонять нас в захлопнувшейся западне.

Перспективы выглядят не очень-то хорошо, но мы знаем, что делать, если всё происходит именно так. Нам может и страшновато настолько глубоко забираться во владения врага, но очень-очень слегка. То есть не сказать, что боимся по-настоящему.

Если бы боялись, давно бы развернулись.

Амулет связи как молчал, так и продолжает помалкивать, несмотря на все наши старания. Даже бесконечно наивный человек не поверит в то, что мы всё время пытаемся говорить из «нехороших зон». Не удивлюсь, если ценный артефакт снова валяется в какой-то грязной канаве или даже нашёл пристанище на дне выгребной ямы.

Ничего страшного в отсутствии связи со ставкой принца не вижу, мне так даже удобнее. Что хочу, то и творю, сейчас никто не обвинит меня в безумном безрассудстве и не потребует немедленно возвращаться.

Хотя насчёт безумия есть вариант оказаться в нём заподозренным и без амулета. Мои люди всё чаще и чаще начинают на меня поглядывать как-то настороженно, с опаской. Замыслы господина им неизвестны, но явно начинают напрягать. Ведь не надо быть географом, чтобы заметить, как мы день за днём глубже и глубже забираемся во вражеские владения. Строго на юг движемся, лишь периодическая охота на карателей на шаг-другой уводит нас с прямой линии. Даже рядовые худо-бедно считать умеют и понимают, что мы уже почти достигли тех самых рубежей, о которых армия принца даже не мечтает.

Хотя именно они и являются главной целью их высочества.

Но при этом он остался далеко за спиной, с десятками тысяч воинов. Невеликий по меркам этой войны отряд почти забытого клана смотрится здесь, мягко говоря, странно.

Лишь Арсай радуется всё больше и больше. По-моему наш камикадзе решил, что раз до Феоронниса всего ничего осталось, я втайне от всех собрался лично снять с города осаду. Всем понятно, что с нашими силами идти на такое — вернейшее самоубийство, но ведь ему именно оно и требуется.

Не самая глупая гипотеза. Я слышал и более странные измышления на тему нашей цели. Даже мои персты знать не знают, что я затеял, что уж тут говорить о прочих.

Народу в неизвестность идти как-то не по себе, хочется какой-то определённости, вот и фантазируют.