Я был согласен с Германом. Именно таким я и видел окончание глобального эвента. Сперва начало — Барьер, загадочная тёмная сторона, квесты на его разрушение. Затем активная фаза — боевые действия. И наконец, конец активной фазы эвента. Новый глобальный конфликт, где игроки могут добывать ресурсы, опыт и так далее.

— И ты предлагаешь… — начал было я.

— Предлагаю закончить с факторией ДО подписания мира. Ведь тогда тысячи тысяч игроков, получивших опыт в войне с тёмными, освободятся. Им нечего будет делать, и они вполне могут направить свою энергию на ликвидацию одного очень наглого подземелья.

Герман ушёл, оставив меня с картой, на которой были отмечены пути снабжения и маршруты патрулей.

Крепость, которая теперь стояла на моей земле и которую надо было захватить в кратчайшее время.

Первым делом я отправил призраков на разведку. Спустя двадцать четыре часа они были на поверхности. Бесшумными тенями они скользнули сквозь ночной лес, пересекли границу болот и холмов и зависли над факторией.

Герман был прав. Крепость не просто восстановилась после моего налёта — она стала сильнее. Стены поднялись выше, башни укрепились, ров углубился. Гарнизон насчитывал больше трёх сотен NPC, не считая пары сотен игроков, которые то заходили в игру, то выходили, постоянно меняясь. В час пик побольше, в другое время поменьше, но в целом их было около двух сотен человек. Они объединялись в группы и фармили земли в окрестностях фактории. Те, что были посмелее и лучше экипированы, заходили поглубже, прокачиваясь в болотах.

Караваны шли в крепость непрерывным потоком. В крепость ехали еда, вода, расходники. Обратно вывозили редкие ингредиенты, добываемые в моих землях. Кроме того, в крепость тащили брёвна, камень, строительные материалы. Укрепления росли каждый день. Каждый день стены становились выше и крепче.

Я начал действовать. Первым делом — караваны. Несколько отрядов скелетов, усиленных существами Мёртвой Пади, вышли на перехват. Волки загоняли охрану, снайперы расстреливали врагов из кустов, гарпии пикировали с неба, скарабеи облепляли стражников и пожирали их тела.

На третьи сутки было уничтожено пять караванов.

Охрана их усилилась, частота снизилась. Я, не рискуя понапрасну, велел пока затаиться. Не нападать. Добычу с караванов — камень, брёвна, припасы — я увёз в подземелье. Всё, что не мог увести, сжёг. Средства, вырученные от набегов, я вложил в усиления миньонов, обитающих на территории Мёртвой Пади.

Затем пришла очередь болезней. Я впервые за всё время спустился в Чумной Чертог.

Чумной Чертог встретил меня тяжёлым, спёртым воздухом, в котором смешались запахи сырости, гнили и чего-то сладковатого, от чего начинало першить в горле.

Помещение было большим и мрачным. Сводчатые потолки терялись в темноте, и только тусклый зеленоватый свет выхватывал из мрака отдельные детали. Стены из тёмного камня покрывали разводы и серые пятна плесени, которые, казалось, жили своей жизнью — медленно пульсировали и расползались.

Вдоль стен тянулись длинные столы из почерневшего дерева. На них стояли колбы, реторты, перегонные кубы и стеклянные сосуды всех форм и размеров. В одних булькала мутная зелёная жидкость, в других клубился густой серый туман, в третьих плавали тёмные сгустки, отдалённо напоминающие органы. Из горлышек поднимался едкий пар.

В центре зала возвышался массивный чан из чёрного серебра. Внутри него, медленно вращаясь, кипела густая бурая масса. Время от времени на её поверхности вспухали пузыри, лопались, и в воздух вырывались струйки зловонного пара.

Вдоль дальней стены тянулись стеллажи с банками. В мутной жидкости, подсвеченной изнутри, плавали образцы — куски плоти, кости, глаза, какие-то наросты. На каждой банке была наклеена этикетка с рунами. В углу, за перегородкой из мутного стекла, стояли клетки с живыми существами — крысами, воронами, мелкими зверьками. Все они выглядели вялыми и больными. Это были носители, на которых испытывали новые штаммы, прежде чем выпустить их наружу.

Работали здесь не обычные скелеты. В Чертоге служили Чумные Писцы — скелеты в пропитанных фартуках, с длинными костяными пальцами и вечно склонёнными над журналами черепами. Они записывали каждый штамм, каждую реакцию, каждый результат.

Возглавлял их работу — Чумной Мастер.

Он стоял у стола, сгорбленный, словно старик. На нём был фартук — когда-то кожаный, а теперь покрытый коркой из засохшей слизи, гноя и чего-то бурого, что уже невозможно было опознать. Фартук держался на одном плече, второй ремень давно оборвался. Под фартуком — роба, пропитанная тёмными пятнами, с рукавами, закатанными до локтей.

В глазницах горело неровное пламя. Оно дёргалось, вспыхивало ярче и тут же почти гасло, подёргивалось, как язык на ветру. Казалось, что Мастер всё время куда-то смотрит — но не на то, что перед ним, а куда-то внутрь себя.

Он постоянно двигался. Даже когда стоял на месте, его пальцы перебирали воздух, словно пересыпали невидимый порошок. Голова дёргалась, череп поворачивался то влево, то вправо. Иногда он замирал, наклонив голову, будто прислушиваясь к чему-то, а потом резко срывался с места и хватал очередную банку.

Прекратив рассматривать Чумной Чертог, я принялся за дело.

Судя по прочитанному мной ранее описанию, Чумной Чертог ведёт исследования болезней самостоятельно. Процесс идёт постоянно, без участия Хранителя. Чумной Мастер и его писцы смешивают ингредиенты, проверяют реакции, записывают результаты — и рано или поздно находят что-то новое. Но это не быстро. Слишком многое зависит от случая, от вдохновения безумца, от того, какая банка первой попадёт ему под руку. И, вроде как, за дополнительную плату исследования можно значительно ускорить. Именно этим я и займусь…

Меню ускоренного исследования болезней представляло собой несколько бегунков.

Заразность — определяет, насколько легко болезнь передаётся от носителя к носителю. На максимуме — передаётся воздушно-капельным путём, через прикосновение, через воду и пищу. На минимуме — только при прямом контакте с кровью заражённого.Тяжесть симптомов — влияет на то, насколько сильно болезнь проявляется внешне и насколько она мешает жить. На максимуме — кашель с кровью, судороги, отказ органов. На минимуме — лёгкое недомогание, которое можно спутать с усталостью.Летальность — шанс того, что заражённый умрёт от болезни. На максимуме — смерть в течение нескольких дней после появления симптомов. На минимуме — болезнь не убивает вообще, только ослабляет.Устойчивость к лечению — насколько трудно магам и целителям вылечить болезнь. На максимуме — обычные заклинания исцеления бесполезны, требуются редкие зелья или ритуалы. На минимуме — лечится простейшим заклинанием «Исцеление болезни».Скорость мутации — как быстро болезнь меняется, приобретая новые свойства. На максимуме — каждый новый заражённый может породить новый штамм, и болезнь становится непредсказуемой. На минимуме — болезнь стабильна и не меняется со временем.Инкубационный период — как долго заражённый не проявляет симптомов, но уже является переносчиком. За одно очко стандартный период — 1 неделя. А, например, такие экзотические варианты, как с инкубационным периодом в несколько лет или всего пару минут, стоили максимум.

Естественно, я сперва хотел сразу выкрутить все бегунки на максимум.

Но оказалось, что это невозможно.

Во-первых, имелось какое-то количество очков болезни, которым её суммарная мощность (сумма очков во всех пунктах) была ограничена. На данном уровне Чумного Чертога — пятнадцать. Шкала бегунка была от нуля до тридцати пунктов. Так что, считай, я мог выкрутить, например, ту же заразность на половину, тогда остальные бегунки остались бы в ноле. Во-вторых, стоимость каждого пункта при создании болезни составляла сто некротических эссенций. То есть на исследование болезни из одного пункта я тратил сотню эссенций. А из пятнадцати пунктов — максимально возможных сейчас — целых полторы тысячи.