Оставалось ещё около десяти бочек, когда я дал команду остановиться.

— Ещё же остались… Мы не все. — начал было Линдар.

— Тихо. Нам нужно доставить их ещё в одно место.

Мы подплыли к берегу озера, к тому месту, где из него вытекала широкая река. Днём я не терял времени зря и разобрался, откуда идёт водозабор в городской водопровод. В том месте, где берёт своё начало река, мы сбросили остальной груз.

Когда последняя бочка скрылась в воде, я приказал возвращаться. Мы вытащили баркас на берег, разошлись по городу. Линдар, Ийва и Громгар отправились к себе — я велел им затаиться на время и не высовываться. А сам вернулся в таверну, поднялся в комнату и лёг на кровать.

Дело сделано. Теперь остаётся только набраться терпения.

И результат не заставил себя долго ждать. Отравить озеро полностью, разумеется, не получилось — но на это я и не рассчитывал. Как я уже говорил, оно обладало способностью к самоочищению, уже невесть сколько лет справлялось с городскими стоками и отходами мануфактур, так что шанс, что разовый слив отходов Чумного Чертога уничтожит его, был невелик. Но суть диверсии не в том, чтобы уничтожить озеро. Суть совсем в другом…

Первые признаки начались уже к полудню. В таверне, где я сидел за столиком, делая вид, что потягиваю эль, пробежал мальчишка-посыльный и что-то прошептал бармену. Тот нахмурился, вытер руки о фартук и вышел. Через час в «Мокрый Сапог» вернулся уже с новостями: в городском лазарете нет мест.

— Говорят, уже три десятка человек слегли, — рассказывал он подошедшим игрокам. — Рыбаки в основном. Те, что с утра на озеро вышли. Рыбаки. Игроки, что спускались в храм. Вернулись зелёные, кашляют, кожа в волдырях. Целители не справляются.

— А что с ними? — спросил кто-то.

— Никто не знает. Говорят, какая-то новая зараза. Раньше такой не было.

К вечеру ситуация стала критической. Лазарет был переполнен — больных выносили на носилках и укладывали прямо во дворе, на расстеленных одеялах. Стон и кашель стояли над городом. Целители сбивались с ног, маги пытались применять заклинания очищения, но болезнь, скроенная из десятка неудавшихся патогенов, мутировала прямо на глазах. Одно заклинание помогало, другое — нет. Кому-то становилось лучше, кому-то — хуже. Паника нарастала. Причём воду для того, чтобы обрабатывать раны, брали из того же озера, не понимая, что тем самым заносят новую болезнь. Кипячение от токсинов не помогало. Заклинания очищения помогали лучше, но и они работали далеко не всегда.

Первыми забили тревогу алхимики. Они заметили, что зелья подводного дыхания, сваренные сегодня утром, не работают. Вернее, работают, но вызывают те же симптомы: тошноту, головокружение, сыпь. Кто-то из них проверил воду — и обнаружил в ней следы неизвестных ядов. Новость разнеслась мгновенно.

— Вода отравлена! — кричал на рыночной площади какой-то торговец. — Всё озеро отравлено! Мы все умрём!

Игроки, собравшиеся у лазарета, обсуждали, кто может стоять за этим.

— Это тёмные, — говорил один.

— Да нет, это с мануфактур, — возражал другой. — Ты же видел, что они сливают в озеро? Зелёное что-то, вонючее. Вот рыбаки и траванулись.

— Точно тебе говорю — это диверсия.

Дровишек в огонь подливали экологи. Я бродил по городу и смотрел за их шествием. Теперь это была не жалкая кучка активистов, как вчера, — у стен мануфактур Ордена собралась огромная толпа бастующих жителей. Жёны и дети рыбаков, чьи мужья и отцы лежали в лазарете. Торговцы, потерявшие прибыль. Алхимики. Просто горожане, напуганные слухами об отравленной воде. Все они требовали ответа.

На трибуне, сколоченной из ящиков, стояла та самая девушка, которую я видел вчера, — Лесная Нимфа. Её зелёный плащ развевался на ветру, а голос, усиленный магическим рупором, разносился над площадью:

— Мы говорили вам! Мы предупреждали! Год за годом мы кричали, что эти мануфактуры убивают озеро! Что их отходы травят воду, и рано или поздно это коснётся каждого жителя города! КАЖДОГО! Тех, кто сможет избежать последствий, — не будет! Мы говорили, что проклятый Орден плюёт на наш город и наше здоровье! Своими исследованиями они убивают природу! А вы что? Отмахивались! Называли нас сумасшедшими! А теперь что?

Она обвела рукой город, словно показывая, что он попал во власть неизвестной болезни.

— Теперь вы видите! Теперь вы чувствуете на себе, что мы говорили истину! Ваши дети лежат в лазарете! Ваши отцы и братья не могут встать с постели! Рыба умирает и гниёт прямо в озере! Вода превратилась в отраву!

Толпа взревела. Сотни глаз устремились на ворота мануфактур, за которыми прятались охранники Ордена. Глаза Лесной Нимфы сверкали от удовольствия. Если честно, то если бы я не знал, кто именно это сделал, первым делом заподозрил бы её! Забавно — игрок, который топит за экологию, в итоге больше всех рад тому, что эта экология пострадала. И всё ради того, чтобы потешить своё самолюбие. Чтобы оказаться правым.

Тем временем Лесная Нимфа продолжала:

— Год! Целый год мы стояли тут с плакатами! Год нас гоняла стража! Год над нами смеялись! А теперь посмотрите на себя! Все, кто называл нас паникёрами, теперь сами кричат об отраве! Мы не хотели, чтобы так случилось! Мы хотели, чтобы нас услышали раньше! Но нет — нужно было дождаться, пока яд не попадёт в ваши собственные дома!

— Закрыть мануфактуры! Орден, убирайтесь прочь! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Сжечь их! Уничтожить! — поддержал другой.

— Орден — вон из города!

— Не позволим обижать наших детей!

— За родной город! За Приозёрье!

Я стоял в тени, лениво прислонившись к стене, и, изображая скучающий вид, смотрел на происходящее с мрачным удовлетворением в душе. Среди толпы игроков мелькали знакомые лица. Линдар держал незажжённый факел в опущенной руке. Рядом возвышался Громгар — он стоял молча, скрестив руки на груди, в сумке у него на поясе было несколько зажигательных бомб — кинь такую в окно, и пожар потушить будет практически невозможно. Гореть будет всё.

Мои последователи ждали команды, то и дело оглядывались на меня.

А я тоже ждал. Ждал, пока толпа созреет. Ждал, пока её гнев, уже почти ставший осязаемым, подогреваемый криками Лесной Нимфы, достигнет точки кипения. Пока люди перестанут быть просто возмущёнными горожанами и превратятся в разъярённую стихию, готовую смести всё на своём пути. Я видел этот момент — он приближался с каждой минутой. Ещё немного. Ещё пара выкриков, ещё одна искра.

И когда толпу будет отделять от необратимого всего один шаг, чтобы взорваться, всего одна капля, чтобы процесс стал необратимым, — этим шагом, этой каплей, которые зачастую бывают самыми решающими и из-за отсутствия которых многие бунты гаснут сами собой, станут мои последователи. Линдар и Громгар бросят факелы. Они швырнут первый камень. Они станут теми, с кого начнётся настоящий бунт. А я останусь в тени. Невидимый. Неуловимый. Как и подобает Мастеру Мортису.

Толпа гудела, но сквозь шум внезапно пробился спокойный, уверенный голос. Из ворот мануфактуры вышел человек. Высокий, подтянутый, в тёмно-синей мантии с серебряной каймой — форме старшего инспектора Ордена Охотников за Тьмой. На груди поблёскивал значок в виде перекрещенных меча и факела. Седые виски, аккуратная бородка, спокойный взгляд — он выглядел как человек, который провёл полжизни на переговорах и знал, как говорить с разъярённой толпой. Над головой светилось имя: «Инспектор Ламонт. Уровень 102».

Он поднял руку, призывая к тишине, и заговорил — миролюбиво, почти мягко:

— Добрые люди! Жители Приозёрья! Я приношу вам самые глубокие извинения от лица Ордена…

Ему не дали договорить. В него тут же полетели оскорбления.

— Эй, убирайтесь прочь из города!

— Мы вас тут не ждали, валите!

— Сколько можно травить нашу воду⁈ Орден — убийцы!

Толпа поддерживала кричащих одобрительным гулом. Кто-то свистел, кто-то размахивал кулаками. Но инспектор Ламонт даже не поморщился.