Воительница повиновалась, и, к вящему своему ужасу, Джек увидел, что язык ее тоже покрыт волдырями. Торгиль не говорила по той простой причине, что не могла.

— Ох, нет, нет, нет! — зашептал Джек, обнимая девочку. Торгиль не оттолкнула его: верный признак того, что силы у нее и впрямь на исходе. — Воды у меня нет, но я поищу льда.

Джек пошарил среди камней, нашел впадинку, полную снега, и, зачерпнув ладонью, принес его Торгиль. Та поела снега — осторожно и понемножку, и распухшему языку это вроде как пошло на пользу. По крайней мере, девочка больше не задыхалась.

Откинувшись назад, Джек поглядел на узкую полоску неба над их укрывищем. Мальчик понятия не имел, что делать дальше. По привычке — он всегда так поступал в трудную минуту — Джек стиснул в кулаке охранную руну. Чуть теплая… Даже охранная руна едва ли могла ободрить и утешить в положении столь отчаянном.

Неожиданно Отважное Сердце сжался и застонал. Таких звуков Джек от него еще не слышал. Мальчуган поднял глаза и различил на краю расселины большой белый снежок. Это еще откуда?! В следующий миг к нему присоединился еще один снежок, и еще один, и еще…

— Угу-у! Угу-у! Угу-у! Вух-вух-вух! — сказал первый «снежок».

Остальные «снежки» откликнулись собачьим тявканьем, клохтаньем, писком и шипением.

— Угу-у! Угу-у! — не унимался первый «снежок».

На фоне яркой полоски безоблачного неба трудно было разглядеть «снежки» в подробностях, но Джек рассмотрел-таки громадную круглую голову с желтыми глазищами. Да это же гигантская сова, понял мальчик, — такая ягненка запросто утащит, не говоря уже о том, чтобы напасть на парочку ослабевших, измученных тяжкой дорогой детишек. Отважное Сердце предусмотрительно спрятался за Джека.

— Угу-у! Вух-вух-вух! — заухала первая сова.

Остальные откликнулись серией негодующих воплей, постепенно доводя себя до исступления. Они ерошили перья, втягивали головы в плечи, расправляли крылья.

Круфф-гух-гух-гух! — кричали они.

И приплясывали на толстых, пушистых лапах.

Джек обернулся к Торгиль: в лице девочки читался неподдельный ужас. Торгиль — и напугана?! Она же только что с настоящим драконом сражалась!

Над утесами раскатился душераздирающий жалобный вопль. Совы вихрем сорвались со своего насеста. Донеслось зловещее поскрипывание. Драконица обнаружила, что гнездо ее разорено, а драконята убиты.

— Думаю, она нас не видит, — шепнул Джек девочке. — Сиди смирно. Мы просто подождем, пока ей надоест нас искать.

Однако произошло это очень нескоро. Драконица долго летала туда-сюда, осматривая утесы и оглашая воздух яростными воплями. За то время, что солнце неспешно прокладывало свой путь по небосклону, ее тень пронеслась над головами вжавшихся в камни детей не раз и не два.

Улучив момент, когда драконица отлетела достаточно далеко, Джек выполз из укрытия и торопливо наполнил мех снегом. После чего, растапливая его понемножку, тоненькой струйкой влил воду в рот Торгиль и чуточку — в клюв Отважному Сердцу. Сам он пососал ледышки, что насобирал на скалах. Это все, чем они богаты, — и ничего другого им в ближайшем будущем не светит.

Наконец драконица вроде бы угомонилась. До Торгиль с Джеком то и дело доносились ее горестные стенания — но из гнезда чудовище больше не вылетало.

— М-м, — промычала Торгиль, хватая Джека за руку.

— Что такое? Еще воды хочешь?

— М-м-м! — настаивала девочка.

Говорить она по-прежнему не могла. Торгиль потянула Джека за собой.

— Вообще-то к ледяной горе нам в другую сторону, — возразил мальчик, — но это, наверное, и неважно. Все равно вниз по этому утесу мы не спустимся, а здесь замерзнем до смерти.

После полудня поднялся ветер и теперь со свистом проносился по расселине из конца в конец. Джек взял в руки ворона — птица заметно ослабла. Вот уже много дней никто из них ни разу не поел досыта. Пострадавшее крыло Отважного Сердца бессильно поникало, когти разъезжались. Его-то лапки, в отличие от совиных, не были покрыты перьями…

У Джека все тело ныло от усталости, однако одной рукой он обхватил Торгиль, а другой взялся за посох, чтобы не упасть самому. Отважное Сердце намертво вцепился в его плечо. Камни осыпались под ногами, так что продвигались путники удручающе медленно. Они шли все вниз и вниз, а утесы воздвигались все выше и выше, пока на дне расселины не заклубился сумрак. Но вот тропа — если, конечно, это и впрямь была тропа — разветвилась надвое. Джек остановился. Он был настолько измучен, что принять верное решение был просто не в состоянии.

Торгиль же, напротив, никаких затруднений не испытывала. Она уверенно свернула налево. Вскоре путники подошли к еще одной развилке, затем еще и еще. И всякий раз направление выбирала Торгиль, как если бы точно знала, куда они идут. Джеку же, по правде говоря, было все равно. Он радовался уже тому, что решение принимает кто-то другой, а не он.

К его вящему изумлению, вышли они в небольшую лесистую долинку. По дну ее протекал весело журчащий ручей, по обе стороны которого росли кусты малины и черники. Тут и там краснели головки крохотной горной земляники. В воздухе разливалось блаженное тепло.

— Ох, Торгиль, — только и пробормотал Джек.

Он бережно усадил девочку в заросли клевера и бросился собирать ягоды. Все трое с удовольствием поели, хотя Торгиль ягоды приходилось выдавливать прямо в рот. Отважное Сердце набил брюхо так, что едва переставлял лапы.

Джек украдкой капнул две капли макового сока на ягоды, что скармливал воительнице. Он и сам не знал толком, разумно ли это, но был твердо уверен, что, если Торгиль не отдохнет как следует, ей не выжить. Очень скоро девочка уже растянулась среди клевера и принялась мирно посапывать. Лицо ее дышало покоем — впервые с тех пор как… ну, в общем, впервые.

Сгустились синие сумерки, над ручьем заклубился туман. Джек неспешно прошелся вдоль края долинки. Трудно было даже предположить, что в таком месте может стрястись что-нибудь нехорошее. Здесь царили мир и благодать. На поросших мхом берегах ручья росли цветы — самые что ни на есть обыкновенные цветы, не какие-то там тролльи растения, что только и ждут, как бы тебя уморить. На поваленных стволах пестрели грибы всевозможных форм и расцветок.

Джек нагнулся наполнить мех водой. Вы только подумайте! — ручей оказался теплым: не горячим, нет, но теплым ровно настолько, чтобы коже было приятно. Мальчик вымыл лицо и руки. А затем вытянулся на земле рядом с Торгиль и Отважным Сердцем. Плащ у них остался один на троих, но в мягком, ласковом воздухе долинки его вполне хватало. Джек залюбовался яркими осколками звезд в темном небе над головой — и сам не заметил, как заснул.

Глава 31

ГЛУХАРКА

В эту ночь никаких кошмарных чудовищ из лесу не вылезло. Никто не ломал ветвей, не изрыгал огня и не пытался оттяпать чью-нибудь ногу. Джек открыл глаза: лес кишмя кишел птицами. Они тараторили и пели повсюду. В воздухе звенели трели, щебет и трескотня: птичий хор неумолчно приветствовал рассвет. Из густой сосновой хвои выпархивали клесты, дятлы долбили кору, дрозды и вьюрки носились туда-сюда среди осин, дубов и берез: эта теплая, потаенная впадинка напоминала мальчику леса его далекой родины.

— Ну не чудесно ли? — проговорил Джек со вздохом.

А вот у Торгиль на лице читался неприкрытый ужас.

— Да все в порядке, — успокоил ее Джек. — Просто тут все немножко иначе, чем мы ожидали. Не знаю, как ты отыскала эту долинку, но я ужас как этому рад. Кстати, вода в ручье теплая. Если хочешь искупаться, я доведу тебя до берега.

Торгиль поглядела на него как на сумасшедшего.

— Да ладно тебе, я знаю, вы, скандинавы, любите, чтоб от вас за версту разило, но водичка такая приятная! Ужасно жаль будет уходить отсюда. Ну да ладно, по крайней мере, отдохнем хоть немножко…

— Нажжо ытти, — с трудом выдавила из себя Торгиль.

— Ух ты, да ты уже говорить можешь! Открои-ка рот, я погляжу, спала ли опухоль.