— Да…. У нас всё хорошо.

Не спешу разворачиваться, чтобы он не распознал ложь по моим заплаканным глазам. Но Миша настойчиво прокручивает меня в крепких руках. Не отстраняется ни на сантиметр. Прижимает мою ладонь к своей груди, где сердце стучит, как отбойный молоток.

Из зала доносятся первые ноты неизвестной мне мелодии, переплетаются с шумом дождя, создавая новую уникальную композицию. Миша бережно обнимает меня за талию. Ведет как в танце, увлекая меня вглубь террасы, на сухой островок, куда не долетают косые капли дождя.

Я теряюсь во времени и пространстве. Все вокруг становится неважным и пустым, кроме пронзительного, горящего взгляда, грубовато-ласковых прикосновений и хриплого шепота.

— В бассейне девочки сказали мне, что их настоящий отец потерялся. Значит, они не от твоего мужа? — Миша неожиданно выводит меня из забытья. — Где их родной папа, Настя?

«С ним что-то не так», — шелестят в ушах слова сестры вместе с шумом ветра. Перед глазами — шрамы от ожогов, что изувечили широкую спину. В памяти скупой ответ: «Пожар. На крейсере». И тема закрыта.

Суровый Медведь никогда не стал бы жаловаться женщине, тем более, посторонней. Это не в его характере. Как бы ему не было плохо и больно, он сцепит зубы и промолчит.

Я не знаю, что случилось с Мишей, но это оставило след не только на теле….

Вдали раздается раскат грома, и я импульсивно прижимаюсь к его крепкой, лихорадочно вздымающейся груди. Мы на свежем воздухе, но кислород сгорает между нами. Каменное мужское сердце под моей ладонью ускоряет ритм, разгоняется и гулко бьется, как взбесившееся.

— У меня было ЭКО… Я думала, что от гражданского мужа, а оказалось.… от донора, которого я не встречала ни разу в жизни, — осторожно начинаю рассказывать. Выдаю информацию дозировано, будто по крошкам даю хлеб истощенному человеку после голода.

Неотрывно слежу на мимикой Миши. Никакой реакции, словно он и правда не помнит. Ничего! Вместо нашей короткой истории любви и измены — чистый лист. Будто нерадивый школьник вырвал страницу с двойкой из дневника.

Как это возможно?

— Ты узнала, кто он?

Вспышка молнии озаряет его мрачное, хмурое лицо — и я неосознанно протягиваю к нему руку, чтобы разгладить морщины. Невесомо веду подушечками пальцев по щетинистому подбородку, касаюсь уголка плотно сжатых губ. Миша ловит мою ладонь, прижимает к колючей щеке.

Невольно улыбаюсь. Щекотно. Мурашки по коже.

— Он сам нашёл меня, — сипло шепчу, задыхаясь от давно забытых ощущений. Говорить сложно. — В канун Нового года заявился в квартиру и сказал, что будет заботиться о моём ребёнке. Позже мы узнали, что у нас двойня. Я плакала, дико боялась, что не справлюсь, а он утешал меня и обещал всегда быть рядом.

Всхлипнув, я облизываю соленые губы. Миша наклоняется ко мне, и мы соприкасаемся лбами. Большими пальцами он бережно стирает слёзы с моих щёк.

Стоим в обнимку, как одно целое. Плавно покачиваемся на месте в такт медленной музыке. Мы будто обсуждаем кого-то другого, плохого мужчину из моего прошлого, а Миша жалеет меня и пытается согреть после предательства.

— Не сдержал слово? — недовольно рычит.

— Нет. Оставил нам денег и уехал. Дома его ждала другая женщина, но я узнала об этом слишком поздно.

— Военный? — гремит устрашающе в унисон со звуками грозы. — Таким не место на флоте.

— Теперь уже бывший, в отставке, — заторможено шевелю губами, чувствуя кожей его злое, шумное дыхание.

Мысли путаются. Логика отключается.

Абсурд! Как он мог обо всём забыть?

— Этого подонка легко пробить по личному номеру, — неожиданно предлагает Миша, а я хватаю ртом воздух, как рыбка, выброшенная на берег после шторма. — Надо его найти, заставить ответить за всё и платить алименты…

— Нет, не надо, — перебиваю его, упираясь руками в стальной торс.

Толкаю слабо… Ни на миллиметр отстранить его не могу. Сдаюсь — и снова попадаю в капкан.

— Настя, я помочь хочу, — пылко убеждает меня Миша, заключив в ладони моё вспыхнувшее лицо. — Настенька….

Моё имя проносится электрическим током по нервным окончаниям. Дежавю.

Миша обнимает меня крепче, по-хозяйски, будто я всегда принадлежала ему. Подчиняет душу и ломает волю потемневшим взглядом. Его губы неумолимо приближаются к моим, а я не хочу сопротивляться.

Легкий поцелуй как удар молнией. С каждым разрядом он становится глубже и настойчивее.

Мы по привычке сгораем вместе, как раньше, и даже ливень не в состоянии потушить наш пожар.

Нахожу в себе силы прервать это безумие.

— Миша, это ты, — выдыхаю ему в губы. — Разве не помнишь? Ты их отец.

Демин напрягается, пристально изучает меня, словно проверяет детектором лжи. Хватка на плечах становится сильнее и неприятнее. Он отрицательно качает головой, и у меня замирает сердце.

Неловкая пауза становится вечностью. Секунды превращаются в часы.

— Бред, — одно грубое слово как пуля в лоб. — Я никогда не поступил бы так с вами. Нет, — упрямо твердит.

Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его. Земля уходит из-под ног. Если бы Миша не продолжал держать меня в своих лапах, я бы наверняка упала без сознания.

— Ма-ама! Мы тебя нашли! Дядя Валя тебе цветы купил, а нам мороженое обещал, — радостно доносится из зала. Раздается топот детских ножек, а напоследок удивленный возглас: — Ой! Дядя Медведь?

Я широко распахиваю глаза, выглядываю из-за Мишиного плеча, встав на носочки, и вижу дочек, которые наперегонки бегут к нам. Часто моргаю и не сразу понимаю, как они оказались в ресторане.

Арина в заляпанных дождевой водой джинсах, как обычно, вырывается вперед и тянет за ручку чистую, аккуратную, как принцесса, Полю. Мои девочки — такие разные по характеру, но друг без друга ни секунды не смогут, как одно целое.

Материнское тепло разливается в груди, слёзы высыхают, а губы трогает легкая улыбка.

— Незабудки? — шепчу растроганно, и все плохие мысли вмиг выветриваются из головы.

Миша вздрагивает, бледнеет, словно вспомнил что-то важное, и, отпустив меня, медленно оборачивается, как заклинивший робот. Некоторое время он, затаив дыхание, рассматривает приближающихся близняшек. Наклоняет голову, впивается взглядом в их счастливые лица, будто ищет знакомые черты.

Не найдет — внешне они похожи на меня. Зато Альбина родила Мише его полную копию.

— Здрав желаю, дядь Медведь, — забавно отчеканивает Ариша, имитируя армейское приветствие, и глотает окончания от переизбытка эмоций.

Малышки рады видеть отца, хоть и не знают об этом. Чувствуют родную кровь. После встречи в бассейне они все уши мне прожужжали о «большом добром Медведе», просились в центр, горько плакали, когда я отменила занятия.

— Ты нас помнишь? — запрокидывает голову Поля, с преданностью заглядывая в его почерневшие глаза, в которых отражаются вспышки молнии.

Забыл. И не признал своими.

— Тише, девочки, Михаил вас…

«Не помнит», — застывает на губах, но так и не срывается.

Миша опускается на одно колено, протягивает огромные медвежьи лапы к близняшкам, и они беззаботно ныряют в его объятия. Наши крошки такие хрупкие и беззащитные на его фоне, но им совсем не страшно. Папа не обидит.

Семейная картинка, которая снилась мне долгими одинокими ночами, а сейчас предстала наяву, заставляет меня растрогаться и смягчиться.

Папочка вернулся. Мы вместе.

— Мне надо кое-что отдать вам.

Его голос звучит сипло и срывается, как после тяжелой формы гриппа. Обрамленные морщинами глаза поблескивают в тусклом, приглушенном свете ламп. Если бы я не знала несокрушимого и стального, как корпус корабля, Демина, то решила бы, что он плачет. Сентиментальность — не его чёрта, но здесь и сейчас в прочной броне появляется брешь.

— Подарок? Давай! — беззастенчиво выпаливает Ариша и протягивает ладошку, но стеснительная сестра останавливает ее, взяв за руку.

— Мама не разрешает попрошайничать у чужих, — важно поучает Поля, а Мишу задевают за живое ее слова. Замечаю это по осунувшимся плечам, заторможенным жестам и обреченному, потухшему взгляду.