Что бы ни случилось между нами, как бы далеко мы друг от друга ни находились, мои тело и душа помнили эту женщину.

Я всегда её помнил.…

— Миш, ты, наверное, проголодался с дороги?

Настя осторожно и мягко пытается привести меня в чувство.

Остановить? Напрасно.

Не слушаюсь. Сны оживают, и я не могу им сопротивляться.

Я в эпицентре пожара, который невозможно потушить.

До ожогов. Дотла. Чтобы возродиться, как Феникс из пепла.

Каждую ночь Настя вызволяла меня из огненного плена адского крейсера, вела за собой к свету, а теперь спасает наяву. Ее нежные прикосновения, как исцеляющие волны, обдают мое сгорающее тело, и все дымится.

Она моя вода и мой кислород.

Я пью ее без остатка. Я дышу ей глубоко. Я живу ради нее.

— Да, но этот голод другой природы, Настя, — хриплю ей на ухо, аккуратно сжимая зубами мочку.

Моя ладонь скользит под ее блузку. Все выше, пока не накрывает грудь. Я чувствую, как бешено бьется Настино сердце. Губами собираю высыпавшие на бархатной коже мурашки, ловлю её рваные вздохи, сжираю тихие стоны.

Искренний, неподдельный отклик любимой женщины срывает крышу. Я действую смелее и разнузданнее.

Небольшие круглые пуговки, не выдержав моего напора, вылетают из петель, в некоторых местах отрываются от шелковой ткани, падают и ритмично постукивают по деревянному полу. Края блузки расходятся, обнажая жаркое, подрагивающее тело.

Настя вздрагивает, вцепившись руками в мои плечи.

— Не бойся меня, — нашептываю лихорадочно, как под гипнозом. Отпускаю свои мысли и эмоции в свободное плавание. — Я лучше сдохну сам, чем причиню тебе вред. Веришь?

Она замирает, и я неосознанно следую ее примеру. Наш зрительный контакт откровеннее поцелуя. Настя мило улыбается, протягивает руку к моему лицу, пальцами бережно разглаживает морщины на нахмуренном лбу.

— Ты говорил то же самое в наш самый первый раз, — чуть слышно признается.

— И что ты ответила?

— Верю.… Всегда.

Прошлое сплетается с настоящим. Не выдержав, я сгребаю Настю в охапку и беру на руки. Она послушно роняет голову мне на грудь, а я почти не чувствую ее веса. Хрупкая, как кукла из тонкого фарфора, и такая же ценная.

— Медведь, — пробивается в сознании за секунду до того, как она произнесет это вслух.

Я несу добычу в свою берлогу. Не прекращая целовать ее, на автопилоте бреду по дому, толкаю одну из дверей, и мы оказываемся в спальне.

На белых, свежих простынях Настя выглядит сказочно, как незабудка под снегом. В моем представлении она обнажена полностью, и я тороплюсь претворить фантазии в реальность.

— Настенька, ты такая красивая у меня, — выдыхаю с восхищением, будто вижу ее впервые.

Я медленно ласкаю взглядом стройное тело, боясь дотронуться. Почти не дышу, чтобы не спугнуть Незабудку и не сломать. Всё ещё не верю.… Кажется, призрак исчезнет, а я снова проснусь один в пустой постели.

— Ты хочешь остановиться? — хрипло спрашиваю, с трудом подавляя внутреннего зверя, который впервые за семь лет так яростно рвется наружу. Учуял свою истинную. Единственную. И не желает возвращаться в спячку. — Твое слово для меня закон, Командирша.

Судя по ее загадочной улыбке, она уже слышала все это от меня в прошлом. Вместо ответа смотрит на меня с безграничной нежностью, в которой я утопаю и не хочу спасаться. Дрожащими пальцами она цепляет пуговицы моей рубашки, расстегивает по одной. Неторопливо, мучительно, будто дает нам время передумать. Однако с каждым ее прикосновением мне все сложнее отказаться от нее.

— Нет, — шепчет после изнурительной паузы. — Вспомни меня, Мишенька, и вернись по-настоящему…

Границы между нами стираются. Больше нет запретов и обид. Мы летим друг к другу на поднятых парусах. Сталкиваемся на полной скорости. В щепки. В пыль.

Нас штормит, рвет на части, подбрасывает на волнах.

Настя с придыханием повторяет мое имя, просит никогда больше не оставлять её. Я даю клятву и надеюсь, что смогу её сдержать.

Я всегда буду возвращаться к ней.

После шторма наступает штиль. Море становится чистым и прозрачным.

Настя затихает в моих объятиях, разметав шелковистые волосы по плечам. Зарываюсь в них рукой, пропускаю пшеничные пряди через пальцы. Дыхание выравнивается, напоминая слабый шум волн. Целую её в макушку, полной грудью вбираю знакомый аромат полевых цветов — и застываю в моменте.

Моя тихая гавань.

На следующее утро

Анастасия

В крепких мужских объятиях до одури жарко, но я не спешу выбираться. Наоборот, плотнее прижимаюсь спиной к твердой, горячей, мускулистой груди, поглаживаю тяжелую руку на своей талии, томно потягиваюсь в медвежьем капкане. Впервые за долгое время я просыпаюсь в постели не одна.

Миша порывисто обнимает меня сзади, выбивая воздух из легких, жалит поцелуями плечо, шею, щеку, висок… Зарывается носом в мои разметанные по подушке волосы — и дышит мной. Глубоко и жадно, как будто ему не хватает кислорода, и только я могу его спасти.

Я готова помочь, но…. знать бы, как? Моей любви оказалось недостаточно.

— Доброе утро, — шепчу сипло, и уголки губ непроизвольно тянутся вверх. Мне так хорошо сейчас, что не хочу думать о плохом. — Давно проснулся?

Оборачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом — и улыбка слетает с моего лица. Миша выглядит помятым и уставшим, будто.…

— Не спал всю ночь? — озвучиваю вслух свою догадку. Тяжело вздыхаю, проводя пальцами по его скуле. Он не отвечает, а лишь прижимается колючей щекой к моей ладони и целует в запястье. — Потому что я рядом, и ты боишься мне навредить? Миша, надо было….

— Тш-ш-ш, — укладывает палец на мои губы. Убрав непослушные локоны с лица, он целует меня. Осторожно, трепетно, как будто я хрустальная и рассыплюсь от малейшего нажима. — Ты так мирно спала, что я не хотел тебя тревожить, — хрипло произносит. Гипнотизирующе, до мурашек. — Ласково звала меня по имени, забирала одеяло, а потом тянулась ко мне, чтобы согреться. Это была лучшая ночь в моей жизни. По крайней мере, в той ее части, которую я помню.

Его ладони блуждают по моему разгоряченному, влажному телу, поцелуи становятся глубже и откровеннее. Не выдержав, он срывается с цепи. Присваивает меня, как в первый раз. Страстно, ненасытно, словно ночью ничего не было.

Я забыла, каким голодным он бывает со мной. Спустя семь лет разлуки его голод стал зверским и нестерпимым. Это чувство с каждым поцелуем передается и мне. Я тоже дико скучала.

Наконец-то со мной мой Миша.

Настоящий. Живой. Любящий.

Медведь, вышедший из долгой спячки. И я не позволю ему снова спрятаться в берлогу. Мы будем вместе, несмотря ни на что, и все преодолеем.

— Можно я в душ? — стыдливо прошу, когда чувствую, что постель насквозь пропиталась нашим потом и запахами близости.

Миша нехотя ослабляет хватку, а я пользуюсь временной свободой, чтобы обернуться мокрой простыней. Я пахну им, но его это ни капли не смущает. Он доволен, как зверь, пометивший самку.

Демин всегда был собственником — это у него в крови. Как и верность, которую он пронес через годы и вопреки амнезии.

— Я быстро, — нервно тараторю, пытаясь найти свою одежду, хаотично разбросанную по комнате. — Потом приготовлю нам завтрак. Посмотрю, что можно сделать из продуктов, которые мы привезли с собой. Надеюсь, ничего не испортилось, — задумчиво касаюсь пальцем подбородка. Поворачиваюсь к Мише, смущаюсь ещё сильнее, когда ловлю на себе его горящий взгляд. — А ты попробуй немного подремать. Ладно?

— Я в порядке, Незабудка, — тепло усмехается он, не сводя с меня глаз. Наблюдает за каждым моим движением, приподнявшись на локте и подперев голову рукой.

Понимаю, что если задержусь в спальне ещё на секунду, то уже не смогу уйти.

Не отпустит.

Чмокнув его в щеку, сбегаю в ванную. Вместо халата после душа надеваю на себя тельняшку. И утопаю в ней. Это невозможно, но мне кажется, что она до сих пор хранит Мишин запах. Для меня это частичка нашей истории, и я очень надеюсь пробудить в нем хоть какие-то ассоциации.