Нет, я бы так не поступил. А прошлая версия меня? Демин до пожара… Надеюсь, тоже нет. Настя не могла полюбить подонка и предателя.

— Я не боюсь ответственности, — отчеканиваю каждое слово. — Я бы никогда не поставил команду под удар, но если по какой-то причине это произошло, я готов предстать перед судом.

Аля усмехается и качает головой, будто именно такой реакции от меня ожидала.

— В этом уже нет необходимости, Миша, — спокойно и устало произносит, делает глоток остывшего чая. — Дело приостановлено. Савва поспособствовал этому. Пока мы прятали тебя под документами Панкратова, брат делал всё возможное, чтобы прикрыть Демина.

— Вы стёрли меня с лица земли, — хрипло рычу и ослабляю ворот рубашки, чувствуя, как спирает дыхание.

— Ты бы отправился за решетку, Миша!

— Плевать! — ору на всю кухню, подскакивая с места. — Плевать! Я бы уже отсидел и вышел. Вернулся бы к своей настоящей семье. Вместо этого я семь лет горел в аду.

— Ты не прав. Мы рисковали ради тебя, и где твоя благодарность? — с претензией выплевывает Аля. — Брат в итоге потерял работу, а я столько лет от тебя не отходила, выхаживала, терпела все твои приступы. Потому что люблю, Миш.

Она встает следом за мной, пытается обнять, но я перехватываю её руки. Сильно сжимаю тонкие запястья, как наручниками, и отбрасываю от себя, когда Альбина морщится от боли.

— Со мной ситуация понятна, но зачем скрывалась ты? От кого? Сменила внешность, фамилию, подчистила биографию. Все ради того, чтобы я тебя не вспомнил?

Она медлит с ответом. Пускает слезу. Я ловлю себя на мысли, что впервые вижу, как она плачет. Самое жуткое, что меня это совсем не трогает. Злость сильнее сочувствия.

«Солдафон», — вспоминаются слова Насти. И ее нежная улыбка.

С ней я другой. С ней одной.

— Я хотела начать все с нуля, — вкрадчиво признается Альбина. — С чистого листа. Дать нам шанс быть счастливыми вместе. Будто мы другие люди. И ведь у нас почти получилось, Миша!

Она с надеждой делает шаг ко мне, я машинально отступаю. Именно так всегда выглядели наши отношения: и до пожара, и после. Я при всем желании не смог бы дать ей большего, но и в заблуждение никогда не вводил. Она знала, что я не принадлежал ей. Никогда, даже когда был ничей.

— У тебя искаженное восприятие счастья, — снова отталкиваю её. — Это ведь ты ответила Насте на телефонный звонок и представилась моей женой? Зачем?

Поникнув, Аля роняет руки, и они плетьми повисают вдоль исхудавшего тела. Она безвольно опускается на стул.

— В бреду ты просил принести тебе телефон. Ты берег его до последнего вздоха, пока был в сознании. И его даже нашли при тебе, но уже нерабочим. Савве удалось восстановить сим-карту. Мы думали, там сохранилась информация, которая могла бы помочь в твоем деле, но… я обнаружила лишь сообщение с результатом УЗИ от твоей Насти. Следом поступил звонок, — она закусывает губу, и ее лицо искажается в отвращении и обиде. — Времени на размышления не было. Я сделала все, чтобы она больше не звонила и не мешала нам спасать тебя.

— Спасать? — закашливаюсь от возмущения. — Аля, ты у меня семь лет жизни украла! И даже не собиралась открывать мне правду, хотя видела, что со мной происходит. Тебя все устраивало? Фиктивный брак, суррогатная семья?

— Главное, что ты был рядом. Я тебя.…

— Это не любовь, Аля, а больная одержимость, — строго перебиваю, не позволив ей договорить. Меня коробит от этой фразы, слишком легко и часто слетающей с ее уст. — Тебе лечиться надо. Я серьёзно. Считай это дружеским советом.

— Любовь не лечится. Ты же от своей Насти не вылечился.

— Ты будешь принудительно направлена к специалистам, — твердо выношу приговор, и она понимает, что я приведу его в исполнение. — Я тем временем проверю каждое твое слово. И не дай бог ты опять мне солгала.

Нащупываю телефон в кармане, незаметно вызываю людей Данилы. Они прибывают оперативно — через несколько минут я улавливаю скрип входной двери и осторожные шаги.

— У меня тоже есть дружеский совет, Миша. Не вороши прошлое, — бесстрастно говорит Аля после паузы. — Когда Герман нашел тебя и восстановил документы, мы все оказались под угрозой. Савва с таким трудом замял дело, ценой своей должности в органах. Если начнешь выяснять, что случилось на крейсере, подставишь и его, и себя. Оставь это и забудь, если не хочешь под суд.

— Виновные должны быть наказаны, даже если это…. я сам, — тяжело сглатываю. — Ты же знаешь мой принцип.

— Надеюсь, ты не пожалеешь о своём выборе. В любом случае, знай, я буду тебя ждать.

— Не надо, Аля. У тебя своя жизнь, у меня своя, и наши пути никогда больше не пересекутся. Все кончено, пойми это.

Я направляюсь в коридор, чтобы встретить амбалов Богатырева. Жестом прошу их подождать в тени, а сам из арки наблюдаю за Альбиной с полной уверенностью, что ее судьба в моих руках.

— Что ж, я предполагала такой итог. Я устала бороться за тебя.

Аля отходит к окну, достает сигарету из пачки. Она бросила курить, когда появился Мишаня, но сейчас это уже не имеет смысла. Ей больше незачем притворяться.

Все маски сорваны. Передо мной настоящая Альбина, сломанная и отчаянная.

Зажимает фильтр губами, задумчиво смотрит во двор, где всё ещё припаркована машина с моими Незабудками. Тяжело вздохнув, берет зажигалку, но вместо того чтобы прикурить, неожиданно подносит её к занавескам.

Щелчок — и вспыхивает вся кухня.

Анастасия

— Пожар!

Я вскидываю голову — и кровь застывает в жилах. Из окна Мишиной квартиры вырывается пламя, густой дым валит столбом. Горит кухня, где он остался с Альбиной.

— Нет, пожалуйста. Боже, — молюсь, всхлипывая и судорожно дергая ручку машины.

Слёзы застилают глаза, мысли путаются, сердце сжимается в груди.

Это страшный сон! Ночной кошмар!

Я проснусь дома в объятиях Миши — и все закончится.

Но чем чаще я моргаю, тем безжалостнее языки пламени лижут стену многоэтажки. Как будто издеваются надо мной.

— Мам? — встревоженно зовут меня дочки с заднего сиденья.

— Незабудки, посидите тихонько в машине, — стараюсь говорить непринужденно, но голос срывается. Обернувшись, выдавливаю из себя улыбку, даю им телефон. — Поиграйте или мультики посмотрите. Мама скоро вернется. С папой.

Я выбираюсь из салона автомобиля, на ватных ногах, пошатываясь, шагаю к многоэтажке. Во двор в панике высыпают жильцы, осматриваются, запрокидывают головы, испуганно причитают и перешептываются.

— Так неожиданно вспыхнуло. Что случилось?

— А чья это квартира?

— Долго пустовала. Хозяин недавно вернулся. С женой и сыном.

— Хорошая семья. Была…

— Пожарных вызвали?

— Да, и скорую.…

Голоса вокруг смешиваются в белый шум, и мне хочется закрыть уши руками. Я пробираюсь через толпу зевак, толкаю кого-то и, даже не извинившись, на автопилоте иду дальше. Крыльцо дома плывет перед глазами, теряется в плотных вечерних сумерках и отдаляется. Ощущение, будто я бегуна месте, как во сне. Но я не сплю. Этот кошмар происходит наяву.

Отдаленный вой сирен, грохот шагов за спиной и проклятые голоса! Всюду! Я готова заорать, чтобы все заткнулись, но издаю лишь сиплый всхлип.

Кто-то хватает меня сзади, и я неистово брыкаюсь в крепких мужских руках.

— Ты куда собралась, Настюха? — звучит над макушкой Валин голос. Хватка на теле не ослабляется ни на миг.

— К нему! — срываюсь в истеричный крик, отбиваясь от него. — Там Миша.

Но ему плевать! Не отпускает! Наоборот, сильнее прижимает спиной к своей груди, одной рукой обвивает талию, а второй — фиксирует за плечи так, что вздохнуть не могу.

— Я в курсе. Чем ты ему поможешь, дурында? Его мордовороты внутри, поднялись ещё до пожара. Все службы на ушах. Без тебя разберутся.

— Отпусти!

— Прекрати истерить, Настюха. Дай профессионалам выполнять свою работу.

Повиснув у Вали на руках безвольной марионеткой, я беззвучно плачу. Поддаюсь сокрушительной истерике — и не могу остановиться. Меня кроет так сильно, что я не отдаю отчет своим действиям. Я просто медленно погибаю в страхе и неизвестности.