Мы будто знакомимся заново. Извилистый путь навстречу друг другу пролегает по битому стеклу. Каждый шаг отзывается болью.

Мне так много хочется рассказать ему, но я не знаю, с чего начать.

Я столько раз представляла нашу встречу. В моих снах Миша выглядел именно таким — уставшим, помятым и разбитым. Он как потерпевший крушение, сбившийся с курса корабль, который после долгих скитаний наконец-то вернулся в родную гавань. Но теперь здесь все по-другому, и он изменился за семь лет.

Я покрываюсь мурашками от желания обнять его, но не понимаю, насколько это уместно сейчас, когда напротив меня — каменный истукан без тени эмоций на лице.

Мы родные, но бесконечно чужие.

В полной тишине я слышу, как сбивается наше дыхание. Отмерев, Миша поднимает руку к моей щеке, кончиками пальцев касается кожи. Невесомо, будто боится обжечь… или обжечься.

— Настенька, дай мне шанс, — тихо просит, тыльной стороной ладони вытирая мои слёзы. — И время.

Время для нас непозволительная роскошь — мы и так потеряли много лет. Поэтому я сдаюсь. Отбросив сомнения, прикрываю глаза и, рвано кивнув, упираюсь лбом в его плечо. Руки плетьми повисают вдоль тела, кажутся свинцовыми канатами. Между нашими застывшими телами — тонкая прослойка воздуха.

Сантиметр до объятий, но нас будто парализовало. Никто не решается первым преодолеть невидимую границу.

Кислорода не хватает, и я жадно глотаю его запах.

Море после шторма.

Как я скучала, Боже! Как мне его не хватало. Я будто все это время жила с дырой в груди.

— Не плачь, — тихо приказывает он. Я тепло улыбаюсь: командир даже в отношениях. Но в его строгом тоне кроются страх и горечь. — Прости меня.

Тяжелая ладонь ложится на мой затылок, пальцы зарываются в волосы — и я млею от ощущений.

Барьеры опускаются. Сметаются возрождающимися из морской пены чувствами.

Миша обнимает меня. Порывисто, крепко. Как в последнюю ночь перед роковым рейсом.

— Я не отпущу тебя больше, — выдыхаю ему в грудь, цепляясь пальцами за смятую ткань несвежей рубашки.

Он прижимается к моей макушке губами, шумно вбирает носом запах волос. Целует хаотично: в висок, за ушком, спускается к шее. Жарко выдыхает, стиснув меня в своих руках.

— Мам, а дядя голодный? Мы его кормить будем? — вкрадчиво интересуется жалостливая Поля.

— Да, чтобы добрый был, — поддакивает Ариша. — Если Рыжику дать собачий корм, он перестает рычать.

Я смеюсь от аналогии, целую Мишу в небритую щеку, задерживаюсь над приподнятым уголком его губ. Он тоже улыбается, и это так непривычно.

— Незабудки гостеприимнее своей непутевой мамы! — игриво восклицаю. Жестом приглашаю Мишу пройти в квартиру, ведь все это время мы стояли у дверей.

— Ты так красиво их называешь, — хрипло отмечает он, с теплом рассматривая дочек. Любуется ими на расстоянии.

После случая в ресторане они не рискуют подойти ближе, а Миша боится снова их испугать. Так и стоят, изучая друг друга. Я между ними как миротворец.

— Скоро будем ужинать. Но сначала — в душ! — важно командую, указывая на нужную дверь. Нахмурившись, чуть слышно добавляю. — Ты пахнешь дорогой и… алкоголем? — уточняю с сомнением, ведь у Миши раньше не было вредных привычек. — Где ты был?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- В Карелии. У старого друга из прошлой жизни. Он помог мне многое вспомнить, но…. - сглатывает, посмотрев мне в глаза, и с сожалением заканчивает: — до встречи с тобой.

— Значит, ты меня не…. - осекаюсь на половине фразы, встряхиваю головой. — Ладно, это мы с тобой потом обсудим. Иди в душ. Мы с девочками пока ужин приготовим.

Я ухаживаю за ним, как настоящая жена, встречающая мужа из командировки. Неосознанно проявляю заботу, хочу обогреть его, накормить, дать отдохнуть. Я будто пытаюсь наверстать упущенное.

Семь лет. У нас украли целых семь лет.

— Полотенца в шкафчике. У тебя есть чистая одежда? — щебечу непринужденно. — Я могу посмотреть, не осталось ли чего-нибудь из Валькиных вещей, но его футболки тебе вряд ли подойдут.

— Не надо! — сухо бросает. — Обойдусь тем, что взял с собой. Спасибо.

Хватает сумку и закрывается в ванной, хлопнув дверью.

Трещина между нами становится пропастью.

Какая же я дура!

— Мам, а дядя Медведь сегодня добрый или злой? — неожиданно интересуется Поля, в то время как я колдую у плиты.

Оставив лопатку в сковороде, где томится Мишина любимая картошка с мясом и луком, я поворачиваюсь к дочкам. Они старательно накрывают на стол: одна аккуратно складывает салфетки треугольником, вторая до блеска натирает вафельным полотенцем наши праздничные стаканы.

Мои маленькие помощницы. Трудолюбивые, послушные, но очень любознательные. Порой их вопросы ставят меня в тупик. Сейчас именно такой случай.

— Хмм, что?

— Как в бассейне или как в ресторане? — подсказывает Ариша.

Я мельком бросаю взгляд в сторону коридора. Миша гремит чем-то в ванной. После того как я напомнила ему о Вале, он явно не в духе, и Незабудки это чувствуют.

Мне дико не хватает Ники в этот момент — она бы мигом решила психологическую задачку со звездочкой. Однако придется разбираться самой.

— Девочки, Миша хороший, — говорю с ними на их простом языке. — Он никогда не причинит вреда ни мне, ни тем более вам. Наоборот… В ресторане он повел себя так, потому что хотел нас защитить.

— От дяди Вали? — сводит бровки Ариша. — Так он же нас не обижает.

— Миша этого не знал….

— Давай мы ему расскажем, и они подружатся? — наивно предлагает Поля.

— Это вряд ли, — грохочет над нашими головами, как раскат грома.

На пороге кухни появляется Миша, заслонив собой весь проем. Войти не решается, будто ждет нашего одобрения. Футболка в пятнах воды облегает натренированное тело, волосы влажные после душа, по мощной шее стекает прозрачная капелька. Хмурый, задумчивый взгляд мечется с дочек на меня.

— Садись, Миш, пока ужин не остыл, — с теплом приглашаю его за стол. — Тебя ждем.

В груди покалывает, улыбка трогает губы, когда я смотрю на большого папу, который устраивается рядом с крошками-дочками. Во главе стола, где ему самое место.

Уютная семейная атмосфера исцеляет мое разбитое сердце. Недостающий пазл наконец-то заполнил картину. Я готова простить Мише все, лишь бы он никогда больше не уезжал от нас.

— Ой, приборы забыла!

Спохватившись, тянусь к шкафу за вилками. Стоит мне присесть, как я снова вскидываюсь с места.

— Соль!

Миша молча ловит меня за запястье, с грубоватой нежностью проводит шершавым пальцем по коже, под которой бешено стучит пульс, подносит мою ладонь к губами, задерживается на доли секунды, обжигая дыханием, и отпускает. Двигает мой стул ближе к своему.

— Присядь, Настя, и сама поешь, — произносит с хрипотцой. Не приказывает, а просит.

Я не могу ему отказать. Никогда не могла.

— Вкусно? — вкрадчиво интересуюсь, наблюдая за ним.

Раньше я любила смотреть, как он ест — быстро, с аппетитом, накалывая вилкой большие куски и почти не пережевывая. По-мужски жадно, будто перед ним пища богов.

— Из твоих рук я приму даже яд, — слегка улыбается Миша.

Дежавю накрывает девятым валом. Мыслями уношусь в наше короткое общее прошлое. В домик среди леса и снегов, где мы были по-настоящему счастливы.

— Раньше ты так же мне говорил, — сипло шепчу. — Я отвечала, что никогда не причиню тебе вред.

Миша накрывает мою руку широкой ладонью, прижимает к столу, сплетает наши пальцы. Наклонившись, целует меня в щеку.

— Мам, а теперь дядя Медведь нас будет в детсад возить вместо Вали? — невнятно бубнит Поля с набитым ртом.

Давлюсь воздухом, делаю глоток воды. И закашливаюсь ещё сильнее.

— А с воспитательницей обниматься не будет? — скептически прищуривается Ариша, сканируя опешившего отца внимательным взглядом. Маленький детектор лжи.