— Настена, у тебя мужик после контузии и амнезии. При этом твердолобый, как баран. Разумеется, все серьёзно, — выпаливает в свойственной ей легкой, дерзкой манере.

— Ничего, справимся.

Обиженно нахмурившись, я собираюсь вернуться к Мише и детям, но сестра вдруг обнимает меня. Нашептывает на ухо слова поддержки, поглаживает по спине.

— Я на твоей стороне, сестренка, что бы ни случилось, — горячо заверяет меня. — Психотерапевт сказал, что у Михаила блок стоит на все, что связано с тобой. Более ранние воспоминания удается вытащить, но на это тоже надо время, а несколько месяцев перед пожаром и то, что было на крейсере, — заблокировано и стерто. Надо разбираться, Насть, а твой солдафон рогом уперся.

— Он через Сафина прошел. Слышала о таком?

— Мда, резонансное дело, — тяжело вздыхает Ника. — Но Сафин — это грязное пятно в медицине. Исключение, но не правило. Кстати, он гипнозом владел. Многих пациентов вылечил, — делает паузу, чтобы добавить тише: — Искалечил тоже.…

— Я поговорю с Мишей, — обещаю ей, а сама понятия не имею, с какой стороны к нему подступиться.

Когда речь заходит о его состоянии, он превращается в скалу. Закрывается в стальной панцирь, пресекая любые попытки пробиться к нему. Миша и раньше был сложным человеком, а после семи лет беспамятства стал куском гранита.

— Для восстановления памяти требуется создание благоприятного, здорового окружения. Психотерапевт советует воспроизвести контекст места и событий, предшествовавших амнезии.

— То есть?

— Оставляйте с нами детей, а сами летите в Мурманскую область, — неожиданно приказывает Ника. — Туда, где вы познакомились. Снимите тот же домик, пообщайтесь, нарядите елку, ведь вы встретились под Новый год. Проведите вместе ночь, в конце концов!

— Ника, тш-ш-ш! — смущенно шикаю на нее.

— Не шипи, Настена, я серьёзно. Просто поживите пару дней спокойно. Вдвоем. Проведите время так, как проводили семь лет назад. Что-нибудь да проявится. Хуже точно не будет, — хмыкает Ника. — Если я ошибаюсь, тогда сдам свой диплом психолога и пойду работать аниматором.

Она щелкает меня по носу, чтобы разрядить обстановку. Не знаю, как, но у нее это получается. Я начинаю верить в ее безумную идею.

— У меня сохранился номер хозяйки, я ждала от нее сообщения о том, что Миша вернулся. Правда, так и не дождалась…. Я хорошо помню, как найти тот дом, — облизываю пересохшие от стресса губы, растягиваю их в улыбке. — Я все помню. И он обязательно вспомнит…

Осталось убедить Мишу. Пусть поставит свой бой на паузу. Нам нужна передышка.

Михаил

Навигатор теряет связь со спутниками, неправильно определяет местоположение и постоянно перестраивает маршрут, но я упрямо еду дальше, по инерции, будто сам знаю путь.

Мне мерещатся зимние пейзажи: высокие сугробы, снежинки на лобовом стекле, белые лапы елей, завывание вьюги, густая, непроглядная метель. На секунду зажмуриваюсь, чтобы прогнать наваждение. Лето в Мурманской области прохладное, но не до такой же степени….

Когда открываю глаза, картинка становится нормальной. Среди хвойных деревьев и зеленых кустов виднеется небольшой одноэтажный домик, и я невольно топлю педаль газа в пол.

— Не спеши, Миш, здесь дороги плохие, — мягко просит Настя, касаясь моего предплечья. — Мы почти приехали.

Значит, я не ошибся, когда выбирал нужные повороты и спорил с навигатором. Неведомая сила всё-таки вывела меня к дому, где все начиналось.

Интуиция, удача, навыки ориентирования — что угодно, только не память.

Нет. Она по-прежнему спит.

— Ты не веришь, что из этой поездки что-нибудь получится? — вкрадчиво спрашивает Настя, словно прочитав мои мысли. Ласково порхает пальцами по моей напряженной руке.

— Я верю ТЕБЕ, — твердо отвечаю, перехватывая ее ладонь. Подношу к губам, быстро целую.

Притормозив, я поворачиваюсь к ней, и мы встречаемся взглядами. В такие моменты все проблемы становятся морской пеной и уносятся волной. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Настю, но боковым зрением улавливаю ее ноги, накрытые моим старым морским бушлатом, из-под которого выглядывают домашние тапки-зайцы.

Что за.…

Нахмурившись, опускаю глаза и фокусируюсь. Галлюцинация исчезает. На Насте все те же джинсы и кроссовки, в которых она выходила из дома. А я, кажется, схожу с ума.

Чёртов мозгоправ! Я ведь чувствовал, что не надо было обращаться к нему! Очередной шарлатан. Пожалуй, лучше выбросить все лекарства, которые они мне с Никой прописали. От них тяжелые побочные эффекты.

Я становлюсь психом. Это раздражает.

До боли сжимаю переносицу.

— Мигрень? — шелестит участливо.

Теплые женские пальцы ласково массируют мои виски.

— Нет, — откидываюсь на спинку кресла, обращая внимание на дорогу. — Просто показалось.

— Что? — произносит Настя с нажимом. — Скажи, Миша!

— Пушистые тапки с заячьими ушами вместо нормальной обуви, — киваю на ее кроссовки. Чувствую себя полным идиотом. — Бред! Забудь.

Хреновая была идея. Дома дел по горло, а мы зря время здесь теряем.

Припарковавшись у домика, я нервно выхожу из машины, резким движением распахиваю пассажирскую дверь и подаю Насте руку. Она, как обычно, реагирует лаской на мою грубость. Проводит подушечками пальцев по моей ладони, рисуя невидимые узоры.

— Не бред, я тоже это помню, — мягко спорит, взяв меня под локоть. — Я сбежала от Вали в домашних тапочках на мороз после того, как узнала, что у него есть другая семья. Жена и сын. Это случилось в ту самую новогоднюю ночь, когда в мою жизнь ворвался ты, — рассказывает монотонно, пока мы идем к дому. — Как ангел-хранитель, ты ждал меня под подъездом. Отвез в этот дом, заботился обо мне, утешал, пока я… не влюбилась.

— А потом бросил, — добавляю с угрызениями совести, вспомнив слова тещи. В чем-то она права. Я бы к своей дочери такого блудного мужика на пушечный выстрел не подпустил.

— Ты не бросал меня, Миша, — она останавливается на крыльце, чтобы посмотреть мне в глаза. Подтянувшись на носочки, обвивает мою шею руками, легко целует в заросшую щетиной щеку. — Ты не смог вернуться. Это разные вещи.

— Зато Валенок рядом был, — обреченно выдыхаю ей в губы, поморщившись от укола ревности. Никуда от нее не деться. Моя постоянная спутница, наряду с виной. — Куда он семью свою дел?

— Развелся сразу же, как только получил отрицательный тест на отцовство. Сын оказался не от него, жена обманула. Таким образом, подтвердилось его бесплодие, из-за чего мы с Валей и обращались в клинику ЭКО, но я по стечению обстоятельств забеременела от тебя.

— После всего, что натворил этот баклан, ты пожалела его, простила и приняла?

— Никого я не принимала, Миша! — вспыхивает, как спичка. — Твоя ревность меня оскорбляет. Я после тебя ни одного мужчину к себе не подпустила!

Настя отталкивает меня, молча кивает на дверь, а сама прислоняется плечом к деревянному срубу старого дома. Смотрит в сторону, на густые ели, часто, шумно дышит, сложив руки под бурно поднимающейся грудью.

Я поворачиваю в замке ключ, который нам дала хозяйка, жестом приглашаю Настю в дом. Когда она переступает порог, я обнимаю ее сзади, впечатывая в себя хрупкое тело.

— Прости, Настенька, — шепчу, прижавшись губами к её шее. Чувствую, как ускоряется пульс. Зашкаливает у нас обоих. — Ты же знаешь, какой я.…

— Солдафон, — фыркает она с улыбкой, которую я не вижу, но слышу в ее смягчившемся тоне.

— Твой, — разворачиваю её к себе лицом. — Все эти годы. Только твой, Незабудка.

Она обнимает меня, тянется за поцелуем — и нас накрывает штормом.

Вспышки из прошлого, сны, фантазии и галлюцинации — все оживает в этом доме.

Я нападаю на Настю, целую жадно, с диким голодом, который мучил меня долгие семь лет без нее. Срываю с нее легкую курточку, в которую она куталась всю дорогу, бросаю прямо на пол. Переступаем через нее, бредем вглубь коридора, спотыкаясь, путаемся в ногах, но ни на секунду не отрываемся друг от друга.