Ощущаю соль на губах, но это от счастья. Улыбнувшись, прокручиваюсь в сильных руках Медведя, подцепляю массивную золотую цепочку на его шее, вытягиваю ладанку поверх футболки.

— Я по отчеству Николаевна, а это раньше принадлежало моему папе, — подушечкой указательного пальца веду по изображению Святого Николая. — Он должен был оберегать тебя в море и напоминать обо мне.

Миша надламывается. Накрывает мою ладонь своей, прижимает к груди вместе с медальоном. Почти не дышит, но сердце грохочет за ребрами, как оживший стальной мотор.

— Значит, твой? Он справился со своей задачей. И даже перевыполнил план, когда достал меня с того света, — заторможено произносит Демин. В рациональном мозгу командира нет места чуду, но ему приходится поверить в необъяснимое. — Спасибо, Настя.

— А вот это.… - открываю шкатулку, — ты оставил мне.

Из всех моих украшений Миша безошибочно выбирает кольцо с незабудкой, инкрустированное голубыми камнями. То самое, которое когда-то лично надел мне на палец.

— Ты подарил мне его, когда.… замуж позвал. Помнишь?

— Ты согласилась?

Я заикаюсь от переполнивших меня чувств, с тревогой и предвкушением наблюдаю, как он задумчиво крутит маленькое изящное колечко в грубых пальцах. Пытается вспомнить.

— Конечно. Я ведь влюбилась.

— У меня стойкое ощущение, что.… - ласкает меня взглядом, — я тоже тебя любил. Всегда. Я слов на ветер не бросаю.

— Охх, я в курсе, капитан Демин, — издаю нервный смешок.

Он захлопывает шкатулку, убирает в сторону. Не разрывая нашего зрительного контакта, сжимает мою руку. Вместо фальшивой обручалки надевает помолвочное кольцо. Холод металла обволакивает палец, но в то же время греет душу.

Нас откатывает в исходную точку. Судьба дает нам шанс «переиграть» и начать все с нуля. Только в этот раз у нас нет права на ошибку.

— Я постелю тебе здесь, в своей комнате, — шепчу Мише в губы. Принимаю легкий, осторожный поцелуй, отвечаю нежностью.

— Настя, я должен ночевать один, — неожиданно строго отвечает он. Обхватив меня за плечи, предупреждающе качает головой. — Без тебя, без девочек. За закрытой дверью. И чтобы никто не приближался ко мне, пока я сплю.

— Почему? — ошеломленно лепечу. — Нет, я не напрашиваюсь, ты не подумай. Я и так планировала пойти к дочкам. Но я хочу понять, что с тобой происходит?

— Последствия контузии. Со мной опасно находиться рядом, когда я отключаюсь и не контролирую себя, — рычит гневно, разозлившись на самого себя и свой измученный мозг. — Я могу навредить кому-нибудь во сне.

Недоверчиво встряхнув головой, я приоткрываю рот, чтобы поспорить, но Миша аккуратно затыкает меня поцелуем. Бережно ласкает пальцами шею, спускается к ключицам, деликатно останавливается на ложбинке груди, не позволяя себе лишнего.

Разве этот мужчина способен причинить мне вред? Заботливый, внимательный, галантный. Миша, скорее, себя под удар поставит, чем обидит меня. Но я вынуждена согласиться на его странные условия, чтобы он был спокоен.

— Я все сделаю так, как ты сказал. Не переживай.

Дыхание срывается, жар распространяется по всему телу, кровь кипящей лавой разливается по венам. Близость любимого мужчины сводит меня с ума.

Его брутальный запах. Его крепкие руки. Его тяжелая энергетика.

Я помню, как он умеет любить. Откровенно, страстно, бурно. С упоением и жадностью, будто я самая желанная женщина в мире.

Знаю, насколько хорошо с ним может быть.

Взлетать до звезд, парить в невесомости, распадаться на атомы.

Я скучаю по тем временам, когда мы были единым целым. Когда-нибудь мы вернем это чувство между нами, а сейчас зависаем над пропастью.

— Спасибо, — режет, как лезвием по нервам. — Как видишь, я стал проблемным.

Миша дышит лихорадочно и хрипло. Он тоже на взводе, но тормозит себя, чтобы не сорваться.

Нас обоих ждет тяжелая, бессонная ночь с мыслями друг о друге.

— Знаешь, как говорил мой отец… — сипло нашептываю, успокаивая его невесомыми поцелуями и трепетными поглаживаниями. — Корабль не тонет в воде, но он тонет, когда вода в нём. Не так важно, что происходит вокруг нас — главнее то, что внутри, — красноречиво прикладываю ладонь к его груди. Внутри бушует буря, хотя внешне он айсберг. — Начни отсюда, Миш, а мы с Незабудками тебе в этом поможем.

Он послушно кивает, непривычно широко улыбается и с благодарностью целует меня.

Я принимаю его таким, какой он есть. Разве может быть иначе, если любишь?

Мы моментально достигаем точки кипения, почти пересекаем черту — и отшатываемся друг от друга, будто между нами пронесся разряд тока.

Чтобы занять руки, я отворачиваюсь и судорожно ищу для Миши постельное белье, но он вдруг снова вырастает передо мной.

— Отставить, Настя! — командует сурово и забирает у меня всю стопку. — Я сам в состоянии о себе позаботиться. Отдыхай. Не хочу тебя утруждать.

— Ты не…. - начинаю, но осекаюсь. Понимаю, что он не хочет, чтобы его жалели. Ему нужна не сиделка, а любимая женщина. Как бы искренне я ни желала помочь Мише, я сдаюсь. — Хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной, — роняет приглушенно, словно не готов прощаться.

Он склоняется над постелью, жесткими движениями срывая покрывало и перекладывая подушки. Каменные мышцы бугрятся и перекатываются под футболкой от физического напряжения.

Я заставляю себя оторвать от него взгляд и уйти, но… всё-таки оборачиваюсь на пороге.

— Мишенька?

— Так точно?

— Мы справимся, — подмигиваю ему.

Он покашливает, выпрямляется по стойке «Смирно», коротко кивает.

Солдафон, живущий по уставу, но такой родной.

— Спасибо, что ты есть, Настенька, — произносит неожиданно тепло. — И что ты.… настоящая.

Смутившись, я вылетаю из собственной комнаты. Некоторое время стою, прислонившись спиной к закрытой двери. Шорохи и шаги быстро затихают, Миша ложится в постель, где спала я и которая пахнет мной. От этой мысли по телу прокатывается огненный шар, концентрируясь внизу живота.

Это больше чем любовь.

Болезнь. Неизлечимая.

На цыпочках я ухожу к дочкам. Но не могу сомкнуть глаз до самого утра.

Нервы на пределе.

На рассвете я слышу, как Миша зовет меня. Тихо, невнятно, словно бредит во сне. Не задумываясь, откликаюсь на его голос. Забываю все предостережения, врываюсь в закрытую спальню.

Не боюсь, что пожалею об этом. Я ему верю….

Михаил

— Настя, — вырывается из горла сдавленный хрип, и тут же в легкие проникает обжигающий воздух.

Внутри все горит, в глаза будто жгучего перца насыпали. Вокруг — сплошная завеса дыма.

Я снова на крейсере. Языки пламени облизывают корпус, тянутся ко мне. В машинном отделении ад — и он стремительно распространяется по всему судну. Сигнал тревоги оглушает. Удары колокола как приговор — сегодня он звонит по всей команде.

Каждую ночь я снова и снова пытаюсь спасти корабль, заточенный в петле времени. Но каждый раз мне что-то мешает. Это замкнутый круг, из которого нет выхода. Бесконечный кошмар. Мое персональное чистилище.

— Я не справился, Настенька.

Вспышка. Кислород сгорает.

Я задыхаюсь.

Меня откидывает ударной волной назад — спиной на раскаленный металл. Сползаю по стенке.

Обожженный, но живой. Пока что. Будто ангел-хранитель за шкирку держит меня в этом мире.

— Я не вернусь.

— Ты должен. Ты поклялся.

Наклоняюсь к лежащему навзничь телу. Интуитивно понимаю, что это член экипажа. Ещё дышит, просит о чем-то. Не вижу его лица во мгле, не слышу голоса, не различаю слов. Всё это стёрто из памяти наждачной бумагой.

В моей судорожно сжатой ладони — жетоны. Надеваю их себе на шею. Так надо.

Я обещал. Но забыл, что именно…

— Миша, — пробивается в сознание сквозь вакуум. — Мишенька.

Спасительный женский образ всплывает перед глазами, освещая все вокруг.

Жар отступает, дыхание выравнивается, свежий воздух наполняет легкие. Дышу полной грудью.