Возмущению Али нет предела. Я бы могла понять ее и проникнуться горем, если бы речь шла о другом мужчине, но не о моем Мише. Вместо сочувствия я вся превращаюсь в слух.

И не только я….

— Ба-а! Неужто у Мишки мозги на место встали? — неожиданно восклицает бабушка, а Мишанька напевает что-то неразборчивое в унисон. — Я грешным делом подумала: все, потеряли мужичонку. Но Демины так легко не сдаются! Голыми руками и накладными титьками из ваты не возьмешь! Русскому Медведю нужна настоящая баба, правильная, — в этот момент она косится на меня, притаившуюся в полумраке. — И чтоб по любви.

Бабуля продолжает свою тираду, мальчишка смеётся, думая, что она играет с ним или рассказывает в лицах сказку, гости перешептываются, наблюдая за зарождающимся семейным скандалом. Какофония звуков прерывается сигналом телефона, который вибрирует в руке Альбины.

— Мишенька? — ласково зовет она, незамедлительно взяв трубку. Как же больно слышать их нежности, и я закусываю губу, чтобы не закричать. — Ты где? Все гости в сборе, ждем только тебя…

Аля резко умолкает, будто получила команду, выпрямляется по струнке и, крепко сжав телефон, внимает каждому слову Миши. Краска сходит с ее лица, уступая место нездоровой бледности, глаза становятся стеклянными и пустыми, руки дрожат.

— Что? — раздается в полной тишине.

Связь обрывается. Альбина убирает телефон от уха, заторможено всматривается в потухший дисплей.

— Что случилось? Миша в порядке? — спрашиваю, не выдержав мучительную паузу, и делаю несколько шагов к невесте.

Плевать, что обо мне подумают гости. Я должна знать, что мой Медведь жив и здоров. Это важнее всего!

Аля устремляет на меня растерянный взгляд, и её глаза стремительно темнеют, наполняясь ненавистью. Брови сходятся на переносице, лицо искажает гримаса злости, выпячивая тщательно скрытые под макияжем мимические морщинки. На расстоянии ощущаю мрак и гнев, исходящие от нее и направленные в мою сторону.

Милая невеста превращается в фурию. Она кажется сумасшедшей. Разбив телефон об пол, Альбина надвигается на меня. Шипит, как змея, и плюется ядом. С нее будто спадает маска, сотканная из лжи, и обнажает истинную натуру.

— Дрянь! Ты что здесь делаешь? Это ты во всем виновата!

Два дня назад

Михаил

Холодные капли падают на шею и плечи, собираются в тонкие ручейки и стекают по спине, пробираясь через рытвины ожогов. Вода ледяная, но кажется, будто языки пламени лижут мою кожу, как тогда, семь лет назад, на крейсере. Сам пожар я помню смутно — только ощущения. Боль, удушье и дикий страх потерять что-то важное.

Всё-таки потерял.… И нашёл спустя годы. Когда стало уже поздно.

— Настенька, — выдыхаю в пустоту.

Я стою под холодным душем, опустив голову и упираясь кулаками в скользкий кафель. Сверху потоком льется вода. Температура на минимуме. Я должен замерзать, но вместо этого продолжаю гореть. Тело бьет в лихорадке, измученный мыслями мозг плавится.

Эту ночь я провел без сна, а значит, без Насти. Она больше не приходит ко мне даже в фантазиях, будто наказывает. И есть, за что….

— Я не мог так поступить с вами. Не мог, — повторяю обреченно.

В сердцах бью кулаком по стене. Отталкиваюсь. Локтем цепляю стеклянную дверцу. Кабинка вибрирует. Замахиваюсь снова. Полка слетает с креплений, шампуни и гели падают мне под ноги, грохот эхом разносится по ванной. Я крушу все, что попадается под руку, выплескиваю первобытную ярость.

Злюсь и ненавижу… самого себя.

— Не мог….

Ещё один удар. Сбиваю костяшки. Ни чёрта не помогает. Прижимаюсь лбом к мокрой плитке, пытаясь унять острую резь в висках, прикрываю глаза. Ничего. Ни единого образа.

Тьма, которая все эти годы была заточена у меня внутри, вырывается на поверхность, заполоняя и отравляя все вокруг.

Понимаю, что совсем не знаю себя прежнего. Возможно, тот Михаил Демин действительно мог оставить беременную женщину на берегу. Мог жить на две семьи. Мог предать, изменить, солгать… Без принципов, без зазрения совести, без чувств.

Если так, то я не хочу возвращать свою личность.

— Мишенька, — мерещится мне, и я позволяю миражу усыпить мою бдительность.

Пришла всё-таки.…

Сознание сбоит, здравый смысл отключается, и я покорно принимаю иллюзию. Плыву по волнам своих ощущений.

Чувствую прикосновение теплой ладони к спине. Пальцы порхают по шрамам, как в тот роковой день в раздевалке. Мои губы трогает легкая улыбка, потому что я представляю Настю. Ей я всегда рад, в любом состоянии.

— Не уходи, — прошу фантома.

Это все, что мне осталось от нее. Настоящая Настя теперь чужая, хотя когда-то была моей. Я сам ее бросил. Оставил другому. Баклану, чья рожа показалась мне до отвращения знакомой.

Чёртово дежавю. Все это уже случалось со мной однажды.

Замужняя Настя, которая нужна мне до потери пульса, наглый Валенок, не желающий ее отдавать. Даже наш мордобой кажется повторением уже пройденного. Мы точно пересекались в прошлой жизни.

Значит, Настя вернулась к бывшему? И он принял моих дочек?

Версия с ЭКО слишком правдоподобная, чтобы не верить. Я до сих пор одержим продолжением рода. И Мишаня — яркое тому подтверждение. Но почему тогда я отказался от близняшек?

Мне бы чуть больше деталей. Дефицит информации добивает мой сломанный мозг. Я не понимаю, где истина, а что я сам додумал. Застрял на распутье, не зная, куда мне двигаться дальше и как действовать.

Оставить все, как есть? Жениться и растить Мишаню. Позволить Насте быть счастливой в построенной ей семье. Не рушить то, что мы оба создавали на протяжении этих мучительно долгих лет. Сдаться….

Лучший вариант, но все мое естество бунтует против него. Внутренний собственник эгоистично требует вернуть свою женщину, присвоить и клеймить, чтобы ни один самец больше не тронул. Но зачем? Чтобы снова бросить?

Что же ты натворил в прошлом, Демин? Почему ты был с ней таким подонком?

Я должен все выяснить.

— Миш-ш-ш-ш, — шипит в унисон с шумом воды. Я растворяюсь в тихом зове.

Дрожащие губы прижимаются к моей лопатке, нежные поцелуи хаотично блуждают по шрамам, тонкие женские руки обнимают меня, соскальзывая от талии к косым мышцам живота. Невольно напрягаюсь.

Что-то не так, но Настин образ перед глазами стирает барьеры.

Я так хочу ее. Я так давно ее ждал. Ее одну.

— Настенька, — четко произношу ее имя.

Резко разворачиваюсь, хватаю иллюзию за затылок, чтобы не испарилась, сгребаю намокшие волосы в кулак. И застываю в сантиметре от призывно приоткрытых губ.

Отрезвление приходит внезапно. Разносится жидким азотом по венам.

— Аля? — рычу в ее рот.

Она тянется за поцелуем, и мне приходится грубо дернуть ее за волосы, чтобы оторвать от себя. Светлое чувство, которое я испытываю каждый раз, когда вижу Настю или думаю о ней, мгновенно исчезает. Остается лишь похоть, животная и грязная. Реакция тела, но не души. Несмотря на то что на нас с Алей беспрерывно льется вода, мне все равно хочется помыться.

— Что ты делаешь в моей ванной? — недовольно цежу. — Зачем вошла в мою спальню? Я же запретил тебе….

— Миш, больно, — морщится она, и я разжимаю ладонь на ее затылке. Мокрые пряди змеями падают на плечи.

Меня потряхивает от нервов, разочарования и неуместного возбуждения, которое направлено на совершенно другую женщину. Альбина дрожит от страха и холода.

В сердцах бью рукой по крану, выключая душ, оборачиваю бедра полотенцем, а на Алю накидываю свой халат. Она кутается в махру, смотрит на меня исподлобья, как затравленный кролик, постукивает зубами.

— Я мимо проходила, услышала грохот. Подумала, что тебе плохо стало в душе и помощь нужна. А потом.…

— Потом ты увидела, что я в норме, и должна была просто уйти, — выплевываю небрежно, шлепая босиком по кафелю и оставляя следы, по которым за мной плетется Аля, как верная собачка. Меня это напрягает.