— Дорогая Индира, — произнёс князь, — вот твоя весёлая прачка.

— Стираю, отжимаю, глажу, — откликнулось создание. Давайте ваши платья.

— Что-то не очень-то она весела, — заметила Индира.

Отец пожал плечами и шлёпнул прачку ладонью по ягодицам, прачка захихикала.

Индира посмотрела на отца с подозрением, в глазах, правда, плясали искры веселья:

— То есть всякий раз, чтобы развеселить, ты будешь шлёпать её по заднице? Милый подарочек, дорогой жених!

— Да ну, брось. Одного раза было достаточно, — смутился князь.

— Платья давайте! — потребовала прачка и хихикнула.

— Юра, я, конечно, всё понимаю, но она же голая. Как мы её поведём с собой через весь Берд? — задумчиво спрсила Индира. — Тоже не подумал?

— Не подумал, — признался отец. — По счастью, ребята привезли не два халата, а три. И как раз с вытачками.

— О! — активизировалась прачка, вцепившись в халат. — Стирать!

— Не стирать, надевать! На-де-вать! — строго повторил отец, но без толку, прачка воодушевлённо озиралась в поисках источника воды. Вдвоём мы её одолели, и не без труда, но облачили в форменный белый халат. Вытачки помогли не особо, учитывая, какого размера бюст папа сочинил для своего свадебного подарка.

— Оценила, — усмехнулась Индира, когда они с Галиёй закончили смеяться. — Так, ну посмотрим-посмотрим. Родная моя, стирать умеешь?

Прачка с готовностью кивнула.

— Очень хорошо. Именно этим в ближайшее время ты и займёшься — будешь стирать скатерти для праздничного стола.

— Буду стирать, буду стирать, буду-буду! — радостно заскрипела прачка.

— Мой любимый, ты прекрасен, я принимаю твой подарок, ты выполнил моё желание, — с обожанием в голосе произнесла Индира и нежно обняла князя, поцеловав в щёку. Князь облегчённо выдохнул.

— Дело сделано.

— Ну, ещё не всё, — заметила Галия. — А где моя мышка?

— Да, действительно, где её мышка?

— Будет вам мышка, — раздался усталый голос Лёшки. Он показался из-за холма, неся в руке растерзанный мышиный трупик.Сам племяш выглядел не сильно лучше: подраный грязный халат, всклокоченная шевелюра, лицо в траве и мелких царапинах.

— Лёша, — с подозрением посмотрел на него я, — что ты с ней делал, изверг? Как ты ловил мышей⁈

— Удачно ловил, — заявил этот нахал. — Я гонялся за ними по всей степи, пытался камнем приложить — без толку, только умотался. Но под конец свезло: какая-то здоровенная хищная птица поймала мышь и как раз с ней взлетала.

— И что, ты кинул в неё камнем?

— Хуже, Федь. Я применил заклинание стазис, у меня артефакт был с собой. Птица рухнула с небольшой высоты, но, я думаю, очухается, улетит. Ну, мышку из когтей я всё-таки выцарапал, правда, извините, вид у неё не слишком товарный.

— Это как раз не беда, — сказал князь, — оживишь, как умеешь, а я тебе подскажу, если надо будет что поправить.

— Готов, — кивнул Лёшка, положил мышку на валун и неуверенным голосом начал заклинание.

— Без сомнений, давай бодрее, всё получится, вперёд! — скомандовал князь.

И действительно получилось. Мышка у Лёхи вышла шустрая, как он сам. По крайней мере, сразу же попыталась сбежать.

— Подчинение! — крикнул князь.

Лёша послушно выдохнул заклинание, подхватил мышку, подержал в ладони и вручил своей невесте.

— Галчонок, вот твоя мышка.

— Ой, какая прелесть! — захлопала в ладошки Галия и взяла подарок. — Милый, ты выполнил мою просьбу, и я принимаю твой дар и подтверждаю, что моё желание выполнено, — важным голосом, явно подражая тётке, произнесла она.

— Ну вот и славно, — с облегчением выдохнул князь.

Теперь настала моя очередь.

— Совет вам да любовь, мои дорогие все. Рад был поучааствовать в семейном ритуале. А теперь подскажите, пожалуйста, как после всех этих безобразий мне добраться до Воронежа и не опоздать на службу?

— Ишь, шустрый какой, — буркнул князь. — На работу ему, на службу ему! Ага, сейчас! Эти безобразия, как ты изволил выразиться, только начинаются!

Я мысленно схватился за голову.

— Папа, — проникновенно начал я, — дело в том, что уже через два с половиной часа мне необходимо быть на службе. У нас там, мягко говоря, всё непросто, а я не спал очень давно.

— Ну и что? — недоумённо спросил князь. — Между прочим, твой отец на твоём веку женится впервые. Мог бы уважить старика! Ладно, это-то я помню, будешь ты на своей службе вовремя. А сейчас нам предстоит… шествие мертвецов!

— Что ты имеешь в виду? — не понял я.

— Что имею, то и будет. Все разрешения получены. Некромантские свадьбы в Берде, чтоб ты знал, испокон века сопровождаются настоящим парадом. Так что пошли, сын мой.

— Куда⁈

— На кладбище, конечно.

На большом городском кладбище Берда нас встречали трое молодых людей в возрасте от двадцати до тридцати, одетых, естественно, в белое. Тот, что помоложе, был одет в белые джинсы и белую майку. Его более старший, очевидно, родственник, носил белые льняные штаны и белую рубашку. А самый старший из этой троицы щеголял таким белым костюмом, что покойный Ипполит Курбский обзавидовался бы.

— Дорогой сын, дорогой внук, позвольте представить вам гордость семьи Чанышевых, — торжественно начал отец. — Ринат, — он показал на обладателя костюма цвета сливочного мороженого, — Рифат, — при звуке своего имени слегка поклонился тот, что в рубашке с брюками, — и Марат.

Маратом оказался почти мой ровесник в джинсах и майке.

— Господа Чанышевы засвидетельствуют соблюдение ритуала. Все разрешения нами получены. И сейчас мы поднимем это кладбище, — торжественно произнёс князь, засучивая рукава.

Я огляделся: городское кладбище Берда, навскидку, представляло собой этак десять тысяч захоронений.

— И что, — севшим голосом спросил я, — нам можно их всех?..

— Не можно, а нужно, — отрезал нетерпеливый отец. — Ты лучше заряжайся пока давай.

Я вздохнул и положил руку на ближайшую могилу. Весь последующий час, не покладая рук, я как проклятый, как заведённый поднимал городское кладбище Берда. Не в одиночку — на начальном этапе нам помогал Лёша, который, впрочем, быстро выдохся и, несмотря на подзарядку, на дело больше не годился. Ну и князь, конечно, тоже трудился аки пчёлка. Наконец около десяти тысяч живописнейших оживших покойников, все, вот сюрпириз, исключительно в белом, выстроились в походную колонну и направились в город.

Сразу же за городской чертой к нам присоединились какие-то странные люди с дудками, в которые они дудили совершенно, надо сказать, немузыкально и при этом оглашали пробуждающийся ни в чём не повинный Берд возгласами:

— Чанышевы выдают замуж дочерей! Смотрите все — шествие мёртвых, шествие мёртвых! Единственный раз в году Чанышевы выдают замуж дочерей! Жители Берда, любуйтесь!

Неизвестно, какого рода удовольствие могли получить едва проснувшиеся жители Берда от созерцания толпы свежеподнятых покойников, но факт: балконы, окна и тротуары вдоль главной улицы стремительно заполнялись почтеннейшей публикой.

— Так, — оценил князь взглядом собравшуюся уже немалую толпу зрителей, — Ну, вроде, все на месте, пора начинать. И зычно крикнул: — Танцуют все!

И немедленно вся колонна мертвецов пустилась в пляс. Каждый танцевал что-то своё, не глядя ни на кого, не синхронно, и это выглядело с одной стороны совершенно безумно, а с другой даже как-то завораживающе. Я попробовал поставить себя на место среднего жителя Берда: вот сплю, вижу сон, никого не трогаю, вдруг дудки, гром, молния, высовываюсь в окно — а там пляшет толпа мертвецов. Что бы я испытывал? Кажется, как обычно, мои сомнения нарисовались на лице. По крайней мере, отец ответил точно в тему:

— У них здесь со зрелищами не очень хорошо. Федь. В конце концов, поэт Рукоприкладский не так уж часто к ним приезжает, какие-то концерты и собственные представления случаются и того реже. Так что мы сейчас, поверь, доставляем им немалую радость, да ещё бесплатно!

Тем временем время моей явки на службу стремительно приближалось, а шоу живых мертвецов в Берде, похоже, только-только разгоралось. Вперёд колонны выбежала наша весёлая прачка и, очевидно, повинуясь заклинанию Индиры, принялась выделывать коленца и горланить частушки на местном наречии, которого я не понимал, зато местное население, судя по дружному хохоту, вполне оценило. Быстро отработав короткий репертуар, прачка завопила хриплым скрипучим голосом: