— Падажжи! Ты бы представился для начала, что ли? — сказал он, почесав в затылке.

Макс понял, что выдумывать что-то ещё бессмысленно, поэтому произнёс чистейшую правду:

— Князь Максим Васильевич Курбский. Метаморф.

— Я так и думал, что метаморф, — кивнул бармен. — Иначе весь этот бред никак не объяснялся. И что же вам, ваша светлость, нужно от нашего пана-атамана?

— Я хочу вступить в Орду, — спокойно произнёс Макс.

Бармен присвистнул, публика тоже отреагировала удивлённо.

— Ух ты, как! Простите, князь, а зачем? — негромко спросил бармен. — Я как-то не склонен думать, что вы разделяете наши идеи. И что вам вообще это всё нужно. Слышь, Курбский, вот ну просто скажи: зачем?

— Мне нужна срочная защита от менталиста, — признался Макс еле слышно. — И насколько я понял, из доступных средств, мне может помочь только резчик.

— А домового купить не проще? — спросил бармен, криво ухмыльнувшись.

— Я ж говорю, «из доступных» — ну, хотя бы теоретически…

— А вот оно что, — покачал головой урук. — Эх вы, магия, эх вы, аристократы… Пороть вас некому, ять, простите уж, ваша милость, на честном слове! Простейших вещей не знаете. Максим Васильевич, вам не нужна Орда, и вам не нужен резчик. А вы, в свою очередь, не нужны Орде.

— Почему?

— Орде вы не нужны ни сейчас, ни когда бы там ещё, потому что, уж простите, князь, репутация у вашей семейки такая, что любой из присутствующих в этом зале ангелом покажется. К тому же, у пана-атамана глубокая травматическая личная неприязнь именно к Курбским, так что даже обсуждать это всё не хочется.

Макс повесил голову.

— А почему мне не нужен резчик? — тихо спросил он.

— Да потому, что ты метаморф, и можешь превратиться, ну вот, например, в чёрного урука. С точки зрения менталиста, у тебя в голове не мозги, а пуушб багронк — он туда просто побрезгует лезть. Поэтому оставайся-ка ты в этом облике, и никакой менталист к тебе не сунется.

В кармане Макса заверещал телефон.

— Да, Курбский. Понял. Понял, через минуту буду.

Макс уже каким-то новым взглядом оглядел урука и всех, кто был вокруг. Сказал:

— Спасибо, господа, вынужден вас оставить: служба. — Вам отдельное спасибо, ваша светлость, — кивнул он бармену и исчез.

Эльвира испытывала целый комплекс странных ощущений, главным из которых, пожалуй, было эпическое удивление: Светлана Сильвестровна давала ей инструкции на остаток дня и завтрашнее утро, одновременно быстро прихорашиваясь перед зеркалом. На княгине было надето лёгкое, воздушное белое платье с довольно вызывающим декольте, что никак не вязалось с её строгим образом даже в последние дни после странного преображения. Ну вот никак! Не могла Эльвира соотнести легкомысленную, ветреную барышню видом едва за 30 с «Её Темнейшеством», с грозной грузной фурией, наводившей ужас как на сотрудников Песчаного замка, так и на тёмные силы, которые то и дело норовили злобно угнетать кого-нибудь, вооружившись последними достижениями науки.

— Так, Эльвира, запомните: Ромодановского завтра не трогать, у него истощение, Фёдору Юрьевичу необходимо отоспаться. По всем делам, связанным с восьмым отделом, только и исключительно работать через князя Курбского. У него, кстати, повышение в младшие аспиранты не за горами, заслужил. Аспирант Дубровский пока тоже не у дел, он в лазарете, с ним жена, ничего страшного, но ему тоже нужно восстановиться. Это понятно?

— Да, Светлана Сильвестровна, это совершенно понятно.

— Меня по возможности не дёргать до утра, утром приду. Всё, всё! Счастливо оставаться!

И княгиня шагнула в портал.

Со всё ещё круглыми от удивления глазами Эльвира вышла к себе в приёмную и добрых две минуты сидела, бездумно пялясь в стену с дурацкой улыбкой на губах. Наконец она подошла к кофеварке, налила себе кружку крепкого кофе и выпила его почти залпом, не замечая ни температуры, ни горечи. Затем решительно взялась за телефон.

— Сима, я тебе такое расскажу. Ты умрёшь!

На линии послышался едва слышный уху щелчок.

— Что у тебя там такое случилось? — спросила Сима.

— Ой, ты не поверишь! Серебряная наша влюбилась, как пить дать! Во-первых, она одета как лицеистка перед первым свиданием — вся причепуренная, припудренная, декольтированная мама не горюй, глазки горят, щёчки розовеют! Ну, милота милотейшая! Как тебе такое?

— Ну нет, ты врёшь! Не может быть!

— Клянусь чем угодно, представляешь? Тётке восьмой десяток, если не больше, а она как девочка порхает! Что скажешь?

— Ну, что скажу… Хорошо быть магом второго порядка! Можно себе позволить всякое.

— А она уже третьего, официально — сама не верила, что так бывает, прикинь?

— Тем более! Эля, ты всё-таки особо про неё никому не болтай, а? Это человек уже такого ранга, что нас с тобой схарчит — и следа не останется.

— Ой, да ладно! Ты такая трусиха! А она вообще такая добрая стала в последнее время, что даже неинтересно как-то. То ли дело раньше: взгляд бросит — и хочется провалиться. Раньше у меня бы мысли не возникло говорить про неё, — внезапно призналась Эльвира.

— Ты знаешь, что-то мне подсказывает, что настолько кардинально люди не меняются даже под воздействием любви, не говоря уже о всём прочем. Так что ты лучше помалкивай, ладно? Мне-то можно, но дальше — ни-ни. Да и мне не стоит, пожалуй, от греха.

— Ну хорошо, хорошо, осторожная ты моя. Ладно, давай, мне работать пора.

Константин Аркадьевич Кудашев в соседнем помещении кивнул головой, снял с головы наушники и выключил «Симу». Давно поняв, что секретарша Эльвира отличается повышенной болтливостью, — причём болтает она не со зла, не для того, чтобы продать кому-то сведения, а просто от переполняющих её эмоций и непременного желанием поделиться свежайшими новостями, — он уже давно создал копии её обычных собеседников, и большую часть разговоров Эльвиры направлял именно на них. Выговорившись, та напрочь забывала, кому и что она говорила, и знать не знала, что вот уже несколько дней общалась, в основном, с выдуманной аудиторией. А для инженера, да ещё неплохого колдуна, состряпать таких собеседников особого труда не составляло. Помимо этого, он собирал коллекцию её разговоров, чтобы применить потом в воспитательных целях. Не из вредности, нет. Просто потому, что нельзя быть такой болтливой на такой службе.

Уверившись, что накал страстей Эльвира сбросила через как бы Симу, Кудашев сам достал телефон.

— Ирина Сергеевна, душевнейше счастлив вас слышать. Да, закончил на сегодня, направляюсь к вам. Голоден аки вепрь… Да, да, и в этом смысле тоже. Так что ждите, скоро буду.

Сняв форменный халат, надел кожаную куртку, протёр очки, выключил то, что нужно было выключить, навесил на кабинет собственное защитное заклятие и вышел.

— Саша, какая прелесть! — княгиня Серебряная, небесное создание с большущими счастливыми глазами, отложила огромный букет из васильков, ромашек и полевых трав на стол и повисла на шее полковника Азарова, который заключил её в свои крепкие гусарские объятия. — Где ты взял такую красоту?

— В поле нарвал, — пожал плечами полковник.

— Невероятно приятно! Но скажи мне, почему мы встречаемся в таком странном месте? Это же кхазадская пивная, если я ничего не путаю?

— Ты ничего не путаешь.

— Но я не пью пиво, я вообще ничего не пью!

— Это не беда, зато здесь отлично готовят, вот увидишь. Эй, кёльнер! Нам печено вепрево колено два раза и салат по-магдебургски!

Кёльнер записал заказ и с готовностью смотрел в глаза полковника.

— А дальше?

— Что дальше?..

— Ну, к такому выбору я мог бы порекомендовать вам пиво «Октябрьское бархатное» и крендельки.

— Увы, друг мой! — В голосе полковника было неподдельное сожаление. — Не пьём мы пиво.

— Как же так? — удивился кхазад.

— Вот так, — припечатал полковник.