В какой-то момент, когда все оставили меня в покое, сидел в курительной, потягивая терпкое арагонское, дымил трубкой и размышлял, что и полутора лет не прошло, как меня сюда прислал некто из Небесной канцелярии, а я уже почти совсем не помню свою прошлую жизнь: имена, даты, события стирались из памяти чем дальше, тем сильнее. Но оно и не печалило вовсе: я здесь, среди любимых и любящих, мне здесь интересно и хорошо — а ещё богато и сыто, хотя, на самом деле, это не так уж и важно. Магия-шмагия — опять же, здорово и очень интересно, но это такой же инструмент, как набитый нужными программами ноутбук айтишника… Так и что? Да так и всё! Колдуем, служим, не рефлексируем и живём дальше. Вот, правда что, музыка опять внезапно засвербела…

— Мой добрый сеньор, — Нафаня, как обычно, внезапен. На сей раз он материализовался прямо на моём плече. — По радио рассказывали, что скоро где-то на Псковщине будет большой осенний фестиваль «Чистая хвоя». Не пора ли подавать заявку?

Сентябрь 2016, Александровская Слобода, главный штаб Учёной стражи.

— Ну, что, Кирилл Антонович, похоже, пора нам закрывать проект?

— Согласен, Фёдор Иоаннович. Всё, что могли, мы сделали, последних двух сиамских домовых переделали в девочек, как раз пойдут в жёны Егору и Федоту. У Кузьмы и Тимофея свои девчонки родились, популяция имеет все шансы стать самоподдерживаемой, наше участие более не требуется. С учетом особенностей генокода, который писал лично я, вырождение им не угрожает.

— Ух! И славно, славно. Но всё-таки, меня вот какой вопрос беспокоит, и чем дальше, тем меньше шансов найти на него ответ. Как они размножаются-то? Всю голову сломал!

— Да точно так же, как и мы с вами, многогрешные, — хмыкнул Стрешнев. — ничего оригинального, поверьте.

— Ничего оригинального⁈ — вскинулся Грозный. — То, что домовые, с их микросхемами, банками памяти и прочей электроникой размножаются, это, по-вашему, «ничего оригинального»⁈

— А кто вам сказал, что у них всё это есть? — в свою очередь, удивился Стрешнев. — Я, знаете ли, магбиолог, а не электронщик. Ни в Нафане, ни в Инне, ни, соответственно, в их детях и их жёнах не осталось абсолютно ничего такого, что вы перечислили. Зато у них есть мощный головной мозг, например. Если вы не в курсе, наши домовые давно не могут напрямую подключаться к сетям и служить ретрансляторами. И с манохранилищем у них не очень. А всё почему? Да вот как раз поэтому!

— Но, минуточку! При этом и Нафаня, и Инна сохранили свои магические способности! Не такие безусловные и запредельные, как прежде, но на уровне хорошего такого второго порядка! И их дети демонстрируют тот же класс! Как это объяснить⁈

— Ну да, сохранили, — улыбнулся Кирилл Антонович немного виновато. — Вот только, к сожалению, я до сих пор не могу понять, за счёт чего… Но вот уже третье поколение домовых рождается с этими способностями, значит, мы имеем дело не с аномалией, а с закономерностью…

— Вы сами-то поняли, что только что мне сказали? — тихо спросил Грозный. — У вас получается так, что маг второго порядка передаёт свою силу и навыки по наследству…

— Так и получается, ваше высочество, — вздохнул Стрешнев. — А говорю как есть, потому как терять-то мне нечего, имея в виду пожизненное заключение…

— Выше нос, Кирилл Антонович. Я берусь обеспечить вам любой уровень комфорта. Всё, что угодно — но, увы, только на вот этой территории.

— Да нам и так отлично, — махнул рукой Стрешнев.

— В любом случае, имейте в виду. Я серьёзно. Значит, так. Никакой проект мы закрывать не будем. Он продолжится. Поменяем целеполагание. Теперь нам необходимо найти и документировать тот механизм, что вы описали. Так что продолжим! И да, никакие они, конечно, больше не домовые. Надо придумать новое слово.

— А чего его придумывать-то, когда и так всё ясно? — спросил Стрешнев. — Они все у нас где служат? Правильно, в Учёной страже: Кузьма с Тимофеем в Берде, Ждан в Сарай-Бату, Терентий в Калуге, Василий в Перми. Страшники они, ваше высочество!

— Принимается. Проект «Новые страшники» обретает новую цель.

— Эх.

— Почему «эх»?

— Да хотел разобраться, можно ли тот арагонский багаж, что мы достали из Инны, приспособить в какой-нибудь э-э-э… Полноразмерный организм. А теперь опять с малышами возиться.

— Наши малыши сейчас поглавнее многих полноразменрных будут, — веско заметил Фёдор Иоаннович. — Кроме того, эта проблема, да она и не проблема вовсе, давно успешно решена. Ответственно заявляю: память арагонской магички имплантировать обратно в человека можно. И даже не единожды.

— Но… Как? И кто?..

— Начнем с того, что, по стечению обстоятельств, у нас тут один менталист работает. И, главное: неужели вы думаете, что вы единственный магбиолог? Лучший — это да, но не единственный, а та задача оказалась не из сложных. Ещё что-нибудь?

— Да, — снова вздохнул учёный. — Всё время Её вспоминаю. Как она там?

— Очень вас прошу, Кирилл Антонович, постарайтесь всё же забыть её, — мягко ответил Грозный. — Ваша дочь погибла зимой одиннадцатого года, точка. Существо, которое вы пытаетесь не забыть, живо и здорово, и совершенно не помнит ни вас, ни вашу супругу, ни что с нею было до того, как она оказалась здесь.

— Не помнит?..

— Слово менталиста, — медленно произнёс Фёдор Иоаннович, и, словно спохватившись, пристально посмотрел в глаза собеседнику. Доктор Стрешнев смутился, потёр переносицу пальцами.

— Значит, ваше высочество, продолжаем по проекту «Новые страшники» уже завтра?

— Нет, доктор. Отдохните-ка вы пару дней. Ступайте, жена, поди, заждалась — время-то позднее.