— Было, — ответил я, потому что сидел как раз в приёмной, а Эльвира смотрела выпуск новостей, где, в том числе, упоминалась Арагонская королева с её новым любовником. — Представила.

Дубровский посмотрел на меня с интересом.

— Какие мы образованные, оказывается.

Я показал ему язык. А старик Ястржембский, изрядно повеселевший, продолжал свои расспросы:

— Панове, панове! Отвлекитесь уже на меня, пшепрашем! Примерно третьего-четвёртого дня глава Постельного приказа должен был сесть за взятки, — припечатал Ястржембский. — Было?

— Было, было такое, — ответил Володя. — Сел.

— В тюрьму? — спросил я. Мне, увы, в последние дни тоже было вот ну совсем не до новостей.

— Нет, что ты, — беспечно ответил Володя. — На кол, как и положено в таких случаях.

— Отлично, отлично! — потёр руки дед.

— А вы что же, здесь совсем один живёте? — сменил тему я, чтобы не расстраивать деда незнанием обстановки в современной Тверди.

— Ну, почему один? Вовсе даже не один. Тут ещё семеро кхазадов обретаются. Наши, между прочим, российские. Ох, холера, такие курвины дети — словами не передать. Их какой-то местный князь подрядил искать в пустыне нефть. Никакой нефти они тут не нашли, зато хтонь — вот она, и можно торговать скорпионьими жалами и прочей требухой. Так что выгнали они из оазиса кто тут раньше жил. Меня, курва мать, пожалели, и я им теперь жрать варю, — горестно вздохнул пророк второго порядка.

— А где они сейчас?

— Так инцидент же, пан некромант! Инцидент же случился, и, они, холера, не похмелившись, побежали скорпионов заготавливать, даже ворота не закрыли.

— Федя, — тихо спросил у меня Дубровский, — Мы очень хотим встретиться с семью холерами, они же курвины дети?

— Володь, я не уверен, что у нас есть выбор. Потому что транспортное средство нам пока никто не предоставил. Кстати, не пора ли нам выйти на связь?

— Давно пора, Бездарь, — раздался в моём ухе ехидный голос Кудашева. — Я слушаю трансляцию ваших приключений, коими вы так увлеклись, что до сих пор не доложились.

— В таком случае, Оператор, вы прекрасно в курсе, что у нас происходит, и я могу сэкономить время на докладе.

— Можете. Ваша находка чрезвычайно заинтересовала наше начальство и уже доложена самому высокому. За вами в ближайшие минуты будет отправлен специальный курьер.

— Опять князь Курбский? — спросил я.

— Ни в коем случае, — ответил Кудашев. — Надо сказать, утренний инцидент Максима Васильевича изрядно подкосил. Он долго переживал, слишком эмоционально, поэтому пришлось укреплять его здоровье при помощи сердечных капель.

— Но вы там хотя бы разобрались, что произошло и почему мы попали сюда?

— Разобрались, Бездарь. В момент, когда князь начал процедуру телепортации, Владимир Андреевич напал на Френки. Но этот нехороший сгусток хтони извернулся и перенаправил поток стазиса на тоннель телепортации. Тоннель — штука нематериальная, поэтому, естественно, в стазис впасть он никак не мог, но тем, не менее, искажения получились серьёзные, и эти самые искажения разъединили вас, и в итоге Максим перенёсся, куда планировал, а вас унесло в Сахару. С другой стороны, хорошо, что не в Антарктиду.

— Так, с этим понятно. Тогда ждём вашего курьера и готовимся к отлёту. Благодарю вас, Оператор, отбой.

— Отбой, Бездарь.

— А вот вопрос, Войцех Карлович, — спросил я деда. — Вам как-нибудь привиделось, кто нас отсюда заберёт? Просто интересно, он, в любом случае, скоро должен быть здесь.

— А как же, — кивнул дед. — Нас унесёт отсюда мужчина. Небольшой, правда, маленький совсем, но унесёт.

Я попытался вспомнить знакомых мне телепортаторов. Чанышевы все, как один, были здоровенными лосями. Может быть, уступая в комплекции мне, но не намного, и уж маленькими их назвать никак не получится. Величайший телепортатор всех времён и народов светлейший князь Воронцов тоже никак на низкое звание малыша не тянул…

— Добрый вечер, мой добрый сеньор. Мне чрезвычайно приятно снова быть рядом. Я к вашим услугам.

— Здравствуй, Нафаня!

Шок, пережитый утром, когда стартовали втроём, а долетел он один, всё не отпускал. И, хотя уже давно было известно, что Федя и Володя живы, что скоро будут здесь, несмотря на ополовиненную уже фляжку Кудашева, Макса всё ещё ощутимо потряхивало. Поэтому на телефонный вызов с незнакомого номера он отреагировал нервно.

— Ку-курбский слушает.

— Макс, привет! Это я, Лёха Дановский! Впусти нас в замок!

— «Вас» — это кого?

— Ну, меня с женой. Я, типа, на работу, договориться, что завтра опять выйду, если не погоните. А она… она тоже хочет!

— Ясно. А что номер незнакомый?

— А это Галки… Галии, то есть, жены моей номер — у меня батарейка села.

— Понял. Иду, ждите.

После необходимых процедур на вахте молодые люди остановились неподалёку, в коридоре. Лёха кинулся к Максу обниматься.

— Здорово,Макс! Не поверишь, так соскучиться успел! Все эти церемонии… О! Галия, позволь представить тебе князя Масима Васильевича Курбского. Маг-метаморф, искусный телепортатор. Макс, это моя жена, Галия Дановская.

Курбский галантно поцеловал юной даме ручку. Лёха принюхался и округлил глаза:

— Нахичеванским тащит… Постой, Макс, ты чё, бухой. что ли? На службе⁈

Макс умоляюще загримасничал, Дановский понимающе закивал и замахал руками: мол, понял, понял, не сдам, брат!

— Производственная необходимость для снятия психологического стресса, — пробормотал Макс.

— Ага, понял, — с умным видом кивнул Лёха. — А это, Федя где? Который день до него дозвониться не могу!

— Фёдор Юрьевич и Владимир Андреевич пребывают в вынужденной командировке, — враз погрустнев, ответил Макс.

— Ага, вон оно как. А «вынужденная» она почему?

— Потому что бывают такие, куда летишь, как на крыльях, а бывает и так, что вот вообще никуда не собирался, однако ж, нате вам, — пробормотал несчастный Курбский.

— Слу-ушай, у нас на свадьбе такой прикол был, ща расскажу! — поспешил сменить тему Лёха, видя, что тема командировки Фёдора князю определённо неприятна.

Но тут входная дверь открылась, впуская в Песчаный замок целую процессию. Впереди шёл колоритный, дочерна загорелый дед: тощий, как ручка от швабры, одетый в какие-то лохмотья, он, в целом, выглядел так, словно сошёл с иллюстрации из книжки «Тысяча и одна ночь», которую Лёха зачитал до дыр ещё в детстве. Следом, слегка пошатываясь, шёл бледный Дубровский. За ним — семь кхазадов самого непотребного и разбойного вида, одетых примерно так же, как дед. Руки у всех гномов были связаны за спиной. Замыкал колонну Фёдор. Тоже, вроде как, всхуднувший, бледный и вообще выглядевший неважно. Но дядю Лёха, признаться, разглядел не сразу: они с Галиёй во все глаза пялились на пленных кхазадов.

— Это же эти, как их, — обращаясь к мужу, произнесла Галия. — Семь швайнехундов!

Кхазад, шедший первым, посмотрел на неё очень испуганно.

Откуда-то из пустыни послышалась лихая кхазадская песня, исполняемая хриплыми голосами.

— О, ироды с добычей возвращаются, — вздохнул дед.

Я с беспокойством посмотрел на Дубровского.

— Ну что, Володя, пока они не пришли, бежим домой?

Дубровский помотал головой:

— Войцех Карлович, скажите, а как часто и как много добывают эти кхазады?'

— Всякие ингредиенты — да, почитай, каждую неделю, — почесал в затылке Ястржембский. — Приезжает большая машина. Они рассчитываются, и всё начинается сначала.

— То есть, уже несколько лет семеро подданных Государства Российского еженедельно обогащаются, при этом подати в казну не платят, я правильно понимаю?

— Да, то так, пан Дубровский.

— Федя, насчёт немедленного возвращения домой у меня есть возражение. Конечно, работа не по нашему профилю, но ни милиции, ни сыскного приказа поблизости не видно, зато мы с тобой — вот они. Эти ребята задолжали много денег нашему славному Государству. Предлагаю задержать и экстрадировать на Родину. А там соответствующие службы разберутся.