— Он что-нибудь ещё устроил?

— Как ни странно, нет. То ли выжидает, то ли осматривается. Но это не снимает с нас ответственности и задачи.

— Понял. А… а с вами что, шеф?..

— А я больше не тёмная, — с едва заметной улыбкой тихо произнесла она.

— Я видел, что с вами что-то произошло, но что именно, не успел понять, потому что уже отключался.

— Она переродилась, — спокойно заметил Грозный от дверей палаты. — И это огромная проблема и для Чародейского приказа, и для нашей Учёной стражи и даже для Академии наук. Потому что в течение последних трёхсот, кажется, лет подтверждённая инициация третьего порядка случается впервые. Так что ждут вас, Светлана Сильвестровна, разнообразные исследования, обследования, а также переаттестация, потому что вы у нас теперь одна сплошная загадка.

— Я не нарочно, Фёдор Иоаннович, — поджала губы княгиня.

— Знаю. Но с другой стороны, баланс в клане Cеребряных теперь восстановлен, и её глава такая же светлая, как весь остальной клан.

— Ну, хоть здесь вам угодила, — усмехнулась она.

— Ладно. Давайте оставим Фёдора Юрьевича интенсивно исцеляться, у меня к вам пара насущных вопросов есть. А сюда сейчас придут медики. Фёдор Юрьевич, не скучайте, рекомендую хорошенько выспаться: боюсь, в ближайшие дни спать тебе не придётся вообще.

И вышел. Княгиня посмотрела на меня:

— И рада бы дать вам отлежаться, но — увы. Дома у вас хорошо, не волнуйтесь. До завтра, Фёдор Юрьевич.

Поднялась со стула и выпорхнула из палаты.

Почти сразу столь же стремительно ко мне вошли девушки в белых халатах с эмблемой клана Пироговых, сделали укол, поставили капельницу, сняли какие-то показания, что-то подкрутили в аппаратуре и ушли. После них вернулся сам Пирогов. В разговоры вступать не стал, жестом показал мне, чтобы я не шевелился и закрыл глаза, торжественным тоном прочёл какое-то заклинание и вышел. А я заснул.

С Дубровским я встретился за воротами, когда покинул территорию главного штаба опричной Учёной стражи. Володя выглядел не очень: бледный, осунувшийся. Впрочем, я пока тоже чувствовал себя не ахти, хотя доктор Пирогов уверял, что жить буду и, скорее всего, долго и счастливо. погода тоже не располагала к веселью: всё затянуто серым, монотонный мелкий дождик из разряда «вечных»: такой с одинаковой лёгкостью может идти и пару часов, и пару недель. Мы молча обнялись с Володей и пошли от ворот прочь.

— Ты как? — спросил я.

— Живой, — пожал он плечами. — Маше уже позвонил, дома всё в порядке, остальное не важно. Летим в Воронеж.

— Лететь — это да, вопрос: на ком? Потому что начальство обещало мне какого-то супер-пупер спецкурьера.

— Да вон он, идёт нам навстречу, — указал подбородком Володя.

Я посмотрел и обрадовался: сквозь пелену дождя с широченной улыбкой на нас надвигался ни кто иной, как сам князь Курбский. Настало время обнимать ещё и его.

— Мужики, как вы нас всех перепугали, вы не представляете! — сказал Макс.

— Пустяки, князь, дело житейское, — небрежно ответил я, невольно отметив это его земское «мужики», внезапное в устах аристократа, пусть и с очередным Ктулху на футболке. — Главное, что все живы.

— Ага. Ну что, отойдём чуть подальше, чтобы местные глушилки не помешали, и домой?

— Домой — это прекрасно!

Мы прошли ещё четверть версты, когда Макс, оглядевшись, заявил, что место подходящее, и можно стартовать. Мы стали поближе друг к другу, взялись за руки.

— Рад видеть вас в добром здравии, милорд! — послышался уже знакомый голос Фрэнки.

Он стоял на земле буквально в метре от нас и, я бы сказал, пялился на троих страшников с наглым вызовом. Но лишенное мимических возможностей лицо не давало угадать эмоцию, поэтому наверняка утверждать было невозможно.

— В таком случае продолжим наши игры, — жизнерадостно произнёс домовой, хлопнул в ладоши.

Пока я молча пялился на нашу основную цель, Володя достал какой-то перстень-артефакт и активировал его, и в тот же миг Макс, который сосредоточился на переносе и Фрэнки не заметил вообще, стартовал, я едва успел ухватить Володю за воротник. Нас окутала привычная тьма. В от только что-то слишком долго она не рассеивалась. И с нарастающей паникой я осознал, что не ощущаю в руках ни воротника Володи, ни ладони Макса, при этом один-одинёшенек нахожусь в какой-то темноте, где-то нигде. И тут всё кончилось, настал свет. Очень яркий. А вокруг — песок. И ничего кроме.

— Значит, сработала эта хреновина, — истерично всплыла в голове цитата из какого-то невообразимо далёкого прошлого.

Какая хреновина? Куда сработала? Где я нахожусь, и где все остальные? Блёклое небо, ни единого облачка, и голый горячий песок, куда ни глянь. И довольно-таки жарко.

Главный праздник в моей жизни случился минут через пять-семь бесполезной беготни по этой пустыне: я нашёл Дубровского. Он почти весь был вкопан в песок — на поверхности торчала только его голова.

— Я всё понял, — сказал я и попытался откопать его руками.

— Что ты понял? — прохрипел он.

— Что, если я встречу у Сухого Ручья Джавдета, убивать его не надо, потому что он твой!

Дубровский посмотрел на меня безумным взглядом.

— Федя, ты бредишь.

— Нет, Володь, это просто дурацкая шутка, извини. Не знаю, что мне там вкололи девушки доктора Пирогова, но душевное спокойствие сегодня — не мой конёк. А вот истеричный ржач — вполне себе. Так! Будем считать, что солнце у нас на западе. Значит, Ашхабад — там!

— Какой, ять, Ашхабад⁈ Ещё шутка?

— Увы, да, — вздохнул я. — А что у нас пищит?

— Не знаю, — пожал плечами Дубровский, пребывание в песке основательно испортило его внешний вид и настроение. — Как раз у тебя хотел спросить: пищишь-то ты.

— Я⁈ — захлопал себя по карманам и в левом обнаружил гарнитуру чудо-связи Кудашева, о которой не вспоминал с тех пор, как очнулся. Немедленно вставил в ухо.

— … ратору. Бездарь, ответьте Оператору.

— Бездарь на связи. Здравствуйте, Оператор, приём.

— Рад вас слышать, Оператор, — сказал я.

— Взаимно, куда вы подевались, что произошло?

— Находимся в какой-то пустыне. По счастью, вместе с аспирантом Дубровским. Точнее сказать не могу, потому как понятия не имею, где мы конкретно и на Тверди ли мы вообще.

— Бездарь, не всё так драматично, вы точно на Тверди. Повторяю вопрос: что произошло? Начальство интересуется.

— Оператор, в момент телепортации появился домовой Фрэнки и каким-то образом нарушил ход перемещения, иначе объяснить не могу. Вопрос. Князь Курбский жив?

— Да, прибыл в одиночестве в ужасно расстроенных чувствах. — Поддержите Макса, сообщите, что мы живы. Оператор, есть возможность отследить, где мы находимся?

— Да, уже заканчиваю локализацию… Так, готово. Вы находитесь на севере африканского континента в пустыне Сахара, ближе к магрибской зоне, к доминионам Арагона.

— Ничего себе, нас занесло! Осталось понять, как теперь выбраться обратно.

— Я бы на вашем месте подумал о другом, — заметил Кудашев. — В пустыне критически важно иметь доступ к воде, и, чуть в меньшей степени, к еде. Вода — это ваша жизнь. Пока мы придумаем, как вас оттуда вытащить, вам хорошо бы озаботиться водой.

— У вас есть какие-нибудь предложения? — спросил я. Осознание того, что прямо вот сейчас на нас не прольётся волшебный дождь воронежской воды, признаться, хорошенько отрезвило и несколько расстроило. — Кроме как вручную копать скважину до центра земли в поисках воды?

— Кстати, насчёт копать — тоже вариант неплохой, если у вас есть соответствующие артефакты.

— Подумаем над вашим предложением, оператор, ехидно заметил я. — Но, уверяю вас, что отправляясь по тревоге в Хреновский лес, экскаватор мы с собой прихватить не догадались.

— Потом, Бездарь, ещё вот такой момент. Примерно в сорока километрах от вас есть оазис, в котором уж вода точно есть, возможно, даже, еда.