— Юрик, ох, как я тебя поздравляю! — в курительной полковник обнял старого друга. — Ай, хороши вы, ай, душа радуется. Счастья вам побольше! И детишек давай, и чтоб дом — полная чаша! А Алёшка, Алёшка-то! Враз переменился, мигом повзрослел! Усы приделать — гусар получится!

Юрий Григорьевич закурил трубку, разлил коньяк по бокалам.

— Ну, давай за любовь, что ли, Сань?

— За неё, родимую! — браво поддержал полковник и махнул драгоценный коньяк залпом, как какую-нибудь перцовку.

— Ты, Сань, я смотрю, тоже времени зря не теряешь, — ехидно заметил князь,

— Юра! Это такая женщина, это такая женщина! Я впервые за бесконечное какое-то количество лет, как мальчишка, потерял голову, представляешь⁈ Она просто… слов нет, до чего хороша!

— А ты знаешь, кто она такая? — хмыкнул Ромодановский.

— Она представилась Светланой, и, поверь, мне этого достаточно, Юрик. Я пятнадцать лет, как вдовец. А какие-то утешения с кем попало… ну, ты ж меня знаешь, не моё оно как-то. Чай, не мальчишка, хоть и гусар, конечно. Ну вот, а она вот как-то так сразу, с полувзгляда, увлекла меня так, что вот прям сердце заходится и слова теряются. А ты-то в курсе, кто она такая?

— Я-то знаю, — вздохнул Юрий Григорьевич. — Начнём с того, что она княгиня.

— Ха, подумаешь, я сам дворянин и много чего кавалер!

— Впрочем, Сань, и в мыслях не держу тебя отговаривать, тем более, зная тебя, уверен, что трудности и препятствия тебя только раззадоривают в достижении цели. Удачи тебе, полковник. И счастья.

— Спасибо, дружище.

Посидели, покурили, пришла пора возвращаться обратно в зал к гостям.

Я украдкой наблюдал за женщиной, совершенно мне прежде незнакомой, которая оказалась на самом деле моим шефом. Руку готов дать на отсечение: Её Темнейшество увлеклась полковником в не меньшей степени, чем он ею! Этот румянец, эти влажные глаза, учащённое дыхание — такое не подделать, будь ты хоть трижды тридцать раз профессор из тёмных искусств. Но вся та лютая аскеза, в которую она загнала себя самостоятельно, эти какие-то её странные и страшные тёмные обеты, короче, вся та чушь, которую она сама себе придумала вместе с душераздирающими обликами, — всё это определённо теперь угнетало её и приводило в полнейшее смятение. Да, наверное, ей было, что искупать. Но не всю же жизнь, чёрт побери⁈

Я положил себе за благо ни в коем случае не лезть во всю эту историю — по предыдущему опыту устройства чужих личных вопросов, хотя с Дубровскими, конечно, всё вышло славно, но вот кхазадские тумаки, полученные в воронежской пивной, вспоминались до сих пор. Я напоминал себе, что опыт той, прежней, земной жизни здесь не значит почти ничего, а в этой жизни опыта у меня, считай, никакого и не было, так что сиди-ка ты, дядя Фёдор, на попе ровно и молчи себе в тряпочку. И, потом, княгиня и полковник — люди, мягко говоря, взрослые и, надеюсь, как-нибудь сами разберутся со своими чувствами. А любовь, во что я свято верю, сама всё сделает наилучшим образом.

Княгиня была смущена, княгиня была увлечена. Её огромные глазищи то и дело заволакивали слёзы. Она украдкой оглядывалась, ища его, ища полковника. И вот он своей пружинистой походкой появился из курительной и пошёл прямо к ней. Я успел отследить тот мгновенный порыв, в котором она потянулась к нему, прежде чем дисциплина взяла своё и она снова превратилась в такую холодноватую, чуть отстранённую женщину. Княгиня стояла спиной к стене, плечи опущены, голова тоже. Она исподлобья бросала на него взгляды, полные, как мне казалось, нежности, а полковник шёл навстречу с широкой улыбкой. Подойдя, сказал громко, так, что даже я расслышал:

— Дорогая Светлана, позвольте предложить вам небольшую прогулку по этому имению.

Помедлив несколько секунд, она с некоторой натугой кивнула. Он взял её под руку и увлёк прочь.

— Ты так за ними смотришь, как будто тебе завидно, — ехидно заметила Наташа.

— Мне не завидно, солнышко, мне радостно. Наш добрый друг полковник, кажется, недалёк от своего собственного семейного счастья. По крайней мере, прямо сейчас он в это верит.

— А ты знаешь, на кого он положил глаз? — заинтересовалась жена.

— Нет, — соврал я. — Захочет — расскажет. Но сейчас это неважно, радость моя. Пусть у них для начала получится просто зацепиться друг за друга покрепче.

— Ого, ты думаешь, там всё так серьёзно? — округлила глаза жена.

— Ну, Азаров, насколько я успел его изучить, мужчина крайне обстоятельный, и к лёгким мимолётным интрижкам не склонный — ему проще пойти на рыбалку.

Огромный дворцовый парк Чанышевых вполне мог считаться самостоятельным произведением искусства и вообще чудом света. На пространстве в три десятка гектар благодаря не столько природной магии — хотя и её здесь было хоть отбавляй — сколько обыкновенной человеческой агротехнике и мелиорации в резком степном климате дружно произрастали растения со всех уголков Тверди, разделенные на тематические уголки. Повсюду были проложены дорожки, вдоль которых тут и там попадались не только лавочки, но и беседки.

Княгиня Серебряная под руку с полковником шла по дорожке от ацтекского чапарраля к бхаратским джунглям, наводящими вопросами заставляя Азарова всё время что-то говорить. Неважно, о чём или о ком, главное. чтоб не о ней. И голос, этот зычный, командный и в тоже время удивительно бархатный, который, о чём бы ни говорил, словно укутывал её какой-то неведомой прежде ласковой заботой, и в этой пелене хотелось свернуться калачиком и… расслабиться? Да, наверное. Она боялась этих новых ощущений, боялась саму себя, но ничего не могла с этим поделать.

— … то есть, Александр, у вас на Оке рыбалка, получается, отменная?

— О, не то слово! Светлана, милая, скажу безо всякого хвастовства: я излазил всю реку, от истока до устья, да со многими окрестностями, и в Чёрную Угру на рыбалку ходил, было дело — и почти всегда с богатым уловом!

— Вы ловили в хтони? — изобразила удивление княгиня. — И как там рыбалка?

— Скучно, — досадливо махнул рукой Азаров. — Рыба дуром так и прёт, только вытаскивай. А уж во время индидента так просто на берег кидается. Только что с ней делать? Орков кормить? Да нет у меня орков, а гусары мои такую дрянь не станут есть, пока нужда не припрёт.

— Ну, например, всякие ингредиенты добывать…

— Сударныня, я боевой офицер и калужской губернии помещик. поверьте, на жизнь мне хватает — с учётом полученного наследства и доброго друга, который помог и вложить, и приумножить.

— Если этот ваш друг — князь Ромодановский, то я совершенно за вас спокойна!

Полковник остановился, повернулся и посмотрел ей в глаза. Гусары никогда богатырским ростом не отличались, но даже низкорослый Азаров возвышался над княгиней на добрые полголовы.

— Да, — просто ответил он. — Юрка мне жизнь спас в бою. А потом — я ему. И много чего ещё. Мы всю жизнь, с самой шебутной молодости, вместе. Но, Светлана. Поверьте, я много пожил, кое-что в людях понимаю и ясно вижу, что что-вас гнетёт, и потому считаю важным объясниться. Я старый солдат, прямой, как копьё, и давненько подзабыл слова любви. Но просто имейте в виду: я счастлив нашей встрече, вы очень понравились мне и клятвенно заверяю, что смолодых лет не испытывал ничего подобного тому, что чувствую, едва на вас взглянув. И поэтому я просто предлагаю вам всего себя — каков есть, со всем достоянием. Что же до ваших возможных затруднений, то, уверяю, если высшим силам было угодно, чтобы мы встретились, значит, нет таких преград и трудностей, которые мы не одолеем вместе.

— Вы не понимаете… — прошептала побледневшая Серебряная дрожащими губами.

— Чего же? Вы замужем?..

— О, нет, и не была никогда.

— Тогда чего я не понимаю, сударыня, кажите же мне!

— Я… Я тёмный маг. Полный.

— Тю! Тоже мне, новость. А я вот, знаете ли, пиромант. Огнём кидаться умею, и не только. А Юрка, друг мой — некромант, каких поискать, хотя Федька, сынок его, обещает превзойти папеньку. Ну и что? Нам с вами те же самые неведомые силы доверили всякую разную магию — а потом хоп! — взяли, да и свели нас вместе. И теперь нам просто нужно не оплошать.