— Эльвира, здесь Серебряная. Что случилось? — спросила она, нимало не заботясь о том, что голос, которым она говорит, Эльвире незнаком. Но та проигнорировала этот факт.

— Шеф, у нас полная беда! Какой-то авалонский домовой ураганит по всей губернии. Восьмой отдел сейчас ликвидирует хтонь в Хреновом лесу у Хренового села. Это серьёзно, это надолго. Было совещание с гроссом.

— Я вас поняла, — стараясь, чтобы голос звучал ровно, ответила Серебряная. — Ромодановский где?

— Возглавляет экспедицию в новую хтонь. У них там битва за битвой, живы бы остались…

— Немедленно возьмите себя в руки, Эльвира. И ждите, скоро буду.

Даже самые счастливые на Тверди гусары спят очень чутко. Поэтому едва она, проведя тихонько ладонью по его щеке, встала с постели, полковник Александр Азаров проснулся и стал вслушиваться и всматриваться. Он успел полюбоваться прекрасной фигурой своей возлюбленной в лунном свете, пока она закутывалась в простыню, проводил взглядом, оценил грациозную походку, когда она выходила на балкон. Он лежал и думал, что кажется, вот оно — то самое, чего ему не хватало в жизни. А потом услышал обрывки её разговора, понял, что сказка, по крайней мере на сегодня, закончилась, и мгновенно принял решение: чтобы ни происходило сейчас и дальше, он в этом непременно будет участвовать.

Серебряная стремительно вернулась в комнату, на ходу роняя простынь. Гусар снова залюбовался ею.

— Сашенька, милый, — сказала она. — Чудо моё, спасибо тебе огромное за эту ночь, за всё-всё-всё. Я никогда этого не забуду и никогда не забуду тебя. Мне срочно, невероятно срочно нужно на службу. Поэтому будет лучше всего, если ты просто выйдешь сейчас из комнаты, потому что здесь станет очень грустно.

Она наклонилась, снова провела ладонью по его щеке, коротко прильнула поцелуем к губам, посмотрела очень печально — глаза на мокром месте.

— Грустно ли, весело — какая разница? — хрипловато ответил Азаров. — Я люблю тебя, дурочка, и никуда ты от меня больше не денешься. Обоянские гусары добычу просто так не отпускают.

Она глянула на него пронзительно, вздохнула, вновь поцеловала, резко отстранилась и сделала пасс рукой. Вокруг неё сгустилась тьма. Азаров смотрел во все глаза, как плотные тёмные потоки свивались вокруг его любимой, затягивая её в кокон — зрелище пугало и завораживало одновременно. Когда целую вечность и ещё десять секунд спустя потоки рассеялись, вместо хрупкой и прекрасной женщины тяжёлым взглядом на него глянула грозная фурия.

— Прощай, — буркнула она и шагнула в портал.

Полковник Азаров не позволил себе откинуться на подушки и помозговать, что означало это грустное чудо, которому он стал свидетелем. Едва она исчезла, схватил телефон, набрал номер:

— Господа гусары, общая тревога! Сбор по готовности. Дислокация — Воронежская губерния, село Хреновое, одноимённый лес. Не позже чем через час встречаемся все там. Транспорт — максимально скоростной. Вооружение и снаряжение — по хтоническому расписанию.

Он быстро оделся, проверил, не забыл ли чего, и лёгкой пружинящей походкой вышел из комнаты.

— Изящно, красиво, — произнёс незнакомый тонкий голосок, когда мы примчались к росянке, замкнувшейся вокруг несчастного гоблина Фомки. — Насколько понимаю, леди и джентльмены, эта красивая ловушка предназначалась для меня? Очень интересно. Право, оценил!

Я посмотрел вниз и увидел его. Размером примерно с моего Нафаню, может быть, чуть крупнее. Перед нами стоял явный домовой с огромной головой. Выглядел он чужеродно даже в хтоническом лесу, и в облике его было очередное проявление пресловутого авалонского юмора. Дело в том, что в последний век вышло много фильмов и рисованных историй про несчастного доктора Франкенштейна и его монстра, который наводил ужас в средневековой Европе. И этот домовой, конечно же, являл собой утрированный образ этого самого монстра, как будто сошедший со страниц какого-нибудь комикса. Фрэнки, не боясь ничего и никого, заинтересованно разглядывал росянку, из которой слышались глухие стуки несчастного гоблина, пытавшегося выбраться на свободу.

— Да, когда мы в следующий раз встретимся, попробуйте сделать это ещё раз. Мне даже интересно, как я буду из неё выбираться. Ну а пока счастливо оставаться, — он изобразил лёгкий полупоклон и исчез.

Росянка тряслась, но добычу не отпускала.

— Аня, — сказал я, — как ты планировала доставать оттуда пойманного?

— Никак, — простодушно ответила она. — В Слободе бы как-нибудь разобрались.

— А дышать там хоть есть чем? — спросил Дубровский.

— Увы, конструкция предполагает герметичность, гоблинов ловить я не планировала. А домовому зачем дышать? — печально пожала плечами Курбская, бессильная что-либо предпринять.

Я подскочил к росянке и попытался её разжать, напрягая все свои силы — бесполезно.

— А если её отделить от стебля? — предположил Дубровский. — Может быть, тогда она раскроется?

— Это вряд ли, — сказала Аннушка. — Конструкция такова, что ей всё равно — в проекте я как раз предполагала сорвать цветок с добычей и использовать его как контейнер.

— Ять! Фомка, брат, держись! — крикнул тот урук, которого вылечил Володя. Он выхватил кард и бросился на росянку. Мы едва успели отскочить. Он обрушивал на слишком хорошо получившийся Анин шедевр удар за ударом — звон стоял нетерпимый. Я сочувственно смотрел на здоровенного орка, понимая, что княгиня явно перестаралась и все его усилия тщетны. Но нет. После удара примерно двадцатого металлический цветок внезапно раскололся, и бледный зелёный гоблин на грани обморока вывалился на поляну. Руками он зажимал уши, на лице было написано страдание. Сделав два шага по поляне, он упал, закрыл глаза и только жадно дышал. Цвет его постепенно становился обычным серым. Урук убрал кард в ножны и взял Фомку на руки.

— Надо ходу отсюда, пока опять грибы не прибежали, — пробурчал он и пошёл прочь. Остальные потянулись следом. Первый из них, тот, что явно был чуть постарше, оглянулся:

— Вы хоть и дурные, как все опричники, но всё равно спасибо, — и даже слегка поклонился. Отвернулся, и они ушли.

— Отряд, привал, — скомандовал я. — Всё время нахождения в хтони по умолчанию приравнивается к боевому. Не расслабляемся! Есугэй! Обеспечь охранение!

Телохранитель степенно кивнул и, не убирая меча, принялся неспешно бродить вокруг нас.

— Давайте подумаем, — предложил я, — как нам теперь его искать?

— Мне кажется, — задумчиво начал Дубровский, — что, планируя или спонтанно осуществляя действия, упускаем важную деталь. Мы на него охотимся, как на матёрого злодея.

— А что не так? Или две хтони организовать — лёгкий пикничок? — не понял Макс.

— Да всё не так, князь! Он же, по сути, только что родился. На совещании нам сказали, что он впервые включился во время инцидента над Борисоглебском.

— Так и что из этого?

— А то, что он жадно познаёт мир, и, судя по всему, особенно тянется к магии и всему необычному.

— Ну, а что он в этом лесу забыл? Что здесь было необычного? — возразила Аннушка.

— Уруки, — предположил Дубровский. — Я думаю, он как-то засёк, что ребята остановились здесь на привал. Я успел их расспросить. Они едут к Бабаю в Паннонию, и как раз в ночь всего этого безобразия остановились здесь на ночлег, который у них слегка подзатянулся по не зависящим от них причинам. Полагаю, Фрэнки стало интересно, кто это такие, и он позарился на них.

— И, чтобы поглядеть, чего стоят эти серокожие диковины, устроил тут хтонь?

— Да, только двоих уруков он всё-таки убил — как я понимаю, просто посмотреть, как они устроены, и из их страданий эта ерунда здесь и началась. А изначально их шестеро было, шестой слинял как бы за подмогой и больше его никто не видел.

— И что эта версия нам даёт? — спросил я.

— Не уверен точно, но я бы предположил, что в следующий раз его ловить надо в Воронеже, в сервитутной части или в самой хтони.

— Обоснуй? — серьёзно попросил я.