— Вы ошибаетесь, — мягко ответил Макс, покачав головой. — Меня более чем устраивает моя жизнь, тем более что, как вы метко заметили, я сам её сделал. Поэтому не пытайтесь искушать меня. Вы просто напрасно теряете драгоценное время.

Князь Курбский сейчас выглядел молодцом. Уверенный взгляд поверх очков, спокойная речь. Он знал это, как знал и то, что у него все поджилки сейчас трясутся, что и неудивительно, когда разговариваешь с человеком, который прячет под маской свои разноцветные глаза и рыжую бороду.

— Вот как, значит, — хмыкнул человек в маске. — Хочу вам напомнить, дорогой князь, об иллюзорности вашей крутизны, а также об иллюзорности вообще всего сущего, по сравнению со мной и моими возможностями. И теми возможностями, которые я могу дать вам. Ладно, скажу прямо. Я сейчас срочно собираю всех моих людей. Они нужны мне здесь, со мной. И в моей колоде мне позарез нужен метаморф. Поэтому выбор, в общем-то, не стоит, Максим Васильевич. Вы присоединяетесь ко мне добровольно, или вам всё равно придётся это сделать, но, скажем так, не вполне по собственной воле, после небольшого вмешательства в вашу замечательную голову. Поймите, вы нужны мне, нужны очень, и желательно добровольно. Я могу дать вам всё, что угодно, чего вам больше никто не даст. И не хочу пугать, но я с неимоверной лёгкостью могу в секунду поставить вас вне закона или сделать вашу жизнь совершенно невыносимой. Так каков будет ваш положительный ответ?

Макс нервно сглотнул. Голову его повело, и перед глазами, одна за другой, вставали чудовищные картины: вот он, войдя в кабинет княгини Серебряной, убивает её топором; вот он с горящим факелом демонически хохочет, поджигая песчаный замок, а вокруг лежат трупы Фёдора, Дубровского, Эльвиры и всех сотрудников учёной стражи. А вот двое жуткого вида черных уруков насилуют его жену, его чудесную Аню…

Макс встряхнул головой, и наваждение исчезло.

— Всё очень просто, — добавил человек в маске. — Важно только сделать выбор, которого нет. То есть, единственно правильный выбор. И сделать его придётся прямо сейчас, Максим Васильевич.

Внезапно он схватился за голову:

— Ох, ять, только не сейчас… Нет… Иду… Да, я иду…

И разорвал связь.

Взмокший Макс ошарашенно глядел на тёмный экран, лихорадочно соображая, что делать. Таким его и застала Аня.

— Макс, что случилось?

Убедившись, что вокруг нет больше никого, он коротко пересказал ей всё, что произошло.

— Анька, я не знаю, что делать. Мне срочно нужна защита от менталиста, а я не знаю, где её взять.

— Ну сам понимаешь, в государстве, которым управляют менталисты, защита от них — не самая распространённая услуга. Но я где-то то ли слышала, то ли читала, что спасти от них может резчик.

— Резчик? Это который с волшебными татуировками?

— Да. Они называются «татау». И я читала, что есть такие, после нанесения которых в голову к тебе не залезет никто.

— Круто! Мне оно надо, и срочно!

— Резчик у нас в обозримом пространстве ровно один. Давай узнаем, где он сейчас, а потом ты очень быстро побежишь его уговаривать.

— А служба?..

— Макс! Даже если ты после этого вылетишь со службы, ты останешься самим собой! Хотя я знаю, что подробности причин твоего отсутствия рассказывать нельзя никому, но высшее начальство, уверена, поняло бы и оценило. Срочно ищи князя Хтонического!

По крыльцу загрохотали тяжёлые башмаки. Скрипнула дверь, и дом наполнился возбуждёнными голосами, преимущественно матерящимися.

— Я-а-ать!

— Что там врот?

— Трупак, на!

— Да ну, на⁈

— Да, ять, сам посмотри!

— Что там, уроды?

— Труп и бардак, вашество, ять переять!

— Пся крёв! Нас опередили! Быстро наверх, ять! Главное — аппаратура!

Наконец гости добрались до кабинета. Дверь рывком распахнулась. На пороге возник коренастый снага.

— Ять! — сказал он, оценив меня и натюрморт передо мной. — Жоска, врот!

— Добрый день, господа, — вполне любезно приветствовал их я. — Входите, входите все, пожалуйста. Все шестеро, или сколько вас там? Семеро? Отлично, заходите, не топчитесь на пороге.

Что всегда подводит киношных злодеев? Правильно, позёрство. А что подводит излишне самоуверенных героев? Верно, оно же.

Растолкав снега, вперёд вышел высокий бледный хорошо одетый человек с длинными, но жидкими светлыми волосами и острыми чертами лица. На эльфа смахивал, но уши самые обычные.

— Так-так, — сказал он голосом человека, привыкшего командовать. — И что мы здесь такое видим?

— А здесь вы видите работу государевой опричной учёной стражи, — охотно пояснил я. — А теперь, будьте так любезны, все встаньте лицом к стене, а руки, пожалуйста, сложите за спиной.

— А ху-ху не хо-хо? — поинтересовался белобрысый, разряжая в меня артефактный перстень.

Я замер. Натурально замер, то есть, не мог сделать даже малейшего движения. Спасибо, хоть дышать не разучился. Так вот он какой, столь любимый Володей Дубровским стазис! Он так часто применял при мне эти артефакты, что я назубок знаю: в столь плачевном состоянии мне теперь предстоит пребывать никак не меньше четверти часа. А за это время произойти может всё что угодно. Досадно, даже глазами пошевелить не могу. Вижу статичную картинку того, что находится передо мной: торжествующих снага, спокойного белобрысого и ещё одного человека, смотрящего на всё это довольно скептически. А ещё вижу прохвоста Нафаню, сидящего на книжной полке с самой гнусной ухмылкой и держащего в руках ту самую дудочку, которую он раздобыл ещё в пустынном оазисе, когда пытался заставить кхазадов-швайнехундов поплясать.

Из второй комнаты неспеша вышел Есугэй. Меч он не доставал, и это правильно — команды убивать-то не было.

— А это что за хрен с горы? — поинтересовался один из снага и сплюнул на пол.

— Не хрен с горы, но ковыль из степи, — певуче возразил ему Есугэй. — Разницу чувствуешь? Нет? Сейчас объясню.

Я был рыбак, и я расставил сети

На милых вкусных беззаботных рыб.

Они меж них носились, словно дети,

Совсем об осторожности забыв.

Я молча ждал счастливого момента,

Когда косяк в тенета весь зайдёт,

И — вот он! Рыбы, ваша песня спета,

На сковородку всех прошу в черёд*.

*Автор почтительно напоминает глубокоуважаемому Евгению Фёдоровичу Рукоприкладскому о несомненной пользе чтения, в особенности, классической поэзии: и словарный запас обогатит, и поэтические навыки прокачает.

— Послушайте, вы, клоуны, — процедил белобрысый. — Сидели бы и не рыпались, а? Давайте просто: вы ничего не делаете, а мы забираем оборудование, при этом никто нам не мешает. Это ясно?

Рукоприкладский ничего ему не ответил, лишь расхохотался и хлопнул в ладоши. Белобрысый намёк не понял и сказал:

— Всё, берём эти железные ящики и выносим…

Но больше ничего ни сказать, ни сделать не успел, потому что заиграла дудочка. Немедленно и двое человек, и пятеро снага с очень удивлёнными лицами пустились в пляс. Белобрысого при этом корежило страшно. Он всеми силами пытался вернуть над собой контроль, метал яростные взгляды на руки, унизанные артефактными перстнями, явно мечтая применить их по нам все и сразу. Но против дудки не попляшешь, а вот под неё — очень даже.

Снага поначалу заполошно матерились, потом перестали, так как Нафаня взвинтил темп, и у них моментально закончилась дыхалка. Есугэй ходил вокруг с ехидной улыбкой, похлопывая в ладоши в ритм мелодии.

У меня же в ухе бесновалась Эльвира:

— Бездарь, ответьте Повелительнице Тьмы! Бездарь, немедленно ответьте, что у вас происходит! Бездарь, не молчите, умоляю, ответьте!

Ответить я ей, конечно же, не мог — по крайней мере, в ближайшие пятнадцать минут. Всё, что оставалось, так это слушать и смотреть. Нафаня выглядел абсолютно счастливым: в пустыне у него не вышло пошалить, зато здесь он отрывался на всю катушку. Судя по всему, они с Есугэем сговорились, и всё то время, что мне суждено провести в стазисе, собираются использовать по полной, проходимцы.