Вместо ответа Курбский молча пробил ему кулаком в нос. Так как кондициями он прямо сейчас практически не уступал своему визави, того снесло к противоположной стене. Однако, нокаута не случилось: во-первых, это был настоящий урук, и останавливать его стоило боевым бронеходом, не меньше, а во-вторых… Полыхнули странные татуировки, обильно украшавшие предплечье бармена, он прыжком вскочил на ноги, вторым — вернулся к стойке, и вот уже для Макса настала очередь лететь к стене… долетел. Кряхтя, князь попробовал встать. Глаза заливало кровью пополам с яростью. Левой рукой нащупал какой-то выступ, опираясь на него, потащил себя вверх, судорожно ловя равновесие. правой отёр глаза: кровь убрал, ярость осталась пополам с вопросом «блин, что делать-то?» Он мельком глянул, за что ухватился и удивился: из вполне обычной декоративной стены дешёвой забегаловки выступала каменная полочка, а на ней сидела каменная же птичка. И сейчас эта самая птичка шевелилась и глядела на него весьма недобро.

Клюнув Макса в руку, отчего тот опять упал, птица вдруг легко вспорхнула и улетела прочь, по пути пробив окно. «Трактир „Европа“. Напитки, кальяны и прочие удовольствия» — машинально прочёл Курбский вывеску за разбитым окном. Бармен почти дошёл до него, но тут взвыли сирены, и всё в долю секунды изменилось. Резко развернувшись, бармен сиганул обратно за стойку и нырнул под неё. Через секунду снова возник, уже с огромным орочьим кардом в руке.

— Орда! К бою! Лок-тар огар! — проревел он. И было в этом рёве что-то такое, что князь Максим Васильевич Курбский почувствовал неодолимую потребность присоединиться к битве и заозирался в поисках оружия, да вот не было его.

Со всех сторон послышался топот: по лестницам грохотали многочисленные башмаки и сапоги, кто-то уже забегал с улицы, так что и трёх минут не прошло, как весь трактир оказался битком набит вооруженными до зубов существами. В основном, конечно, снага, но и людей хватало, и с десяток бородатых кхазадов, и даже два горных тролля. Бармен, очевидно, бывший у них всех за старшего, ничего скомандовать он не успел, потому что со старинного дома напротив стали спрыгивать атланты и химеры, до того мирно, но обильно, пусть и несколько аляповато, украшавшие фасад, и большинство их ломанулось как раз в «Орду». Тут уж не до разговоров, металл зазвенел о мрамор.

Схватка мгновенно выплеснулась из трактира на улицу: готовые к бою орки тут же вынесли нападавших наружу и погнали прочь. Макс побежал следом, по пути успев отвесить пинка какому-то купидончику — или амурчику, кто их разберёт, — короче, карапузу с луком, который целился прямо в бармена.

— Чёрный, ска, ты что, ять, безоружный нах? — крикнул какой-то снага.

— Так вышло, — ответил Макс.

— На, ска, держи, ять, у меня запасной есть! Потом отдашь, ять!

И зелёный кинул ему меч. Как можно рубить мрамор мечом, Макс представлял себе слабо, но он верил в себя, верил в бармена, в Орду и в то, что всё происходит, как надо, поэтому решил не думать лишнего и просто включился в схватку.

Отряд ордынцев зачищал улицу от оживших статуй. Никто за шустрыми истуканами не гонялся — наоборот, ордынцы отслеживали малейшие перемещения тварей и наваливались по двое, по трое, совершенно не думая о рыцарских законах чести или поединках. Сколько длилось это столкновение, Макс едва ли смог бы сказать: скорее всего, не очень долго, но в эти минуты вместилось огромное количество мелких происшествий с живыми статуями, неожиданно возникавшими отовсюду. Неутомимый бармен с сияющими татуировками, всегда находился в гуще схватки, и при этом ещё и рычал боевую песню:

Вихри враждебные веют над нами, тёмные силы нас злобно гнетут!

Многие из спутников подпевали кто во что горазд, так что Макс решил, что это какой-нибудь гимн Орды.

Но вот противники кончились — так же внезапно, как и начались. Подождав и проверив закоулки, подворотни и прочие места, отряд ордынцев вернулся в забегаловку. Не обращая внимания на разбитые окна, снесённые двери и усыпанный битым стеклом пол, орки, люди, гномы — все, кто принимал участие в отражении хтонического инцидента, расселись за столиками. По очереди подходили к стойке, брали пиво с нехитрой закуской и праздновали окончание очередной битвы.

— Минутку внимания! — возвысил голос бармен и вышел в центр зала: — Народ! У нас опять улетел чижик-пыжик, каналья пернатая. Кто пойдёт его ловить?

Зал притих.

— Дураков нет, ять! — сказал один из снага. шумно отхлебнув пива. — Я когда за ним, ять, в позапрошлый раз ходил, ять, меня полиция, с-ка, поймала. Эти киборги, ять, бока так намяли, с-ка — я неделю ходить не мог. Так что ну его нах, ять, пусть сидит, где сидит, с-ка!

— Нет, — возразил бармен. — Это наш трофей. Мы его поймали, утихомирили и забрали себе. То, что он опять улетает на набережную, где его когда-то давно посадили, ничего не значит. Птичка наша — будем брать, и точка! Кто пойдёт на дело?

В трактире воцарилась подавленная тишина.

Макс встал и произнёс:

— Давайте я схожу. Объясните только куда, и как этого вашего чижика брать — как он выглядит, я помню. Но уговор: вы за это поможете мне встретиться с паном-атаманом Бабаем Сарханом.

— Ну, ты наглый, — хмыкнул бармен. — Ладно, принимается. А сидит эта тварь на набережной, тут, в общем-то, не очень далеко. Я тебе объясню, как туда дойти.

Макс медленно шёл по улицам Ингрии. Инцидент, по словам местных, был не очень сильным, но городу всё равно досталось: выбитые витрины магазинов, скрученные фонарные столбы, покорёженные решётки набережных. Предстояло потрудиться, чтобы восстановить прежний красивый облик города.

Вот и нужная набережная. И, как назло, около самого чижика-пыжика уже толпилась кучка экскурсантов, а гид вдохновенно вещал в громкоговоритель:

— Уникальное событие, господа! Вы в Ингрии сразу по окончании инцидента, и потому можете видеть нашу гордость, нашу легенду — статую чижика-пыжика! Дело в том, что он то и дело исчезает, но всякий раз после хтонического инцидента возвращается на своё место, где вы и можете сейчас его видеть. Так как у всех скульптур в Ингрии непростая, особенная жизнь, о чём мы с вами уже обстоятельно говорили, я затрудняюсь предположить, где он бывает, куда летает в то время, что мы его не видим. Но сейчас, как вы можете убедиться, вот он, во всей своей первозданной красе, снова дома, снова приносит нам радость и удачу. Эй, молодой э-э-э… человек, а вы, собственно, куда⁈

Этот вопрос относился к Максу, который, не замедляясь, спрыгнул с набережной прямо в реку и, стоя по пояс в весьма прохладной воде, снимал скульптурку с постамента.

— Сударь, что вы делаете? Я вызову полицию! — в голосе экскурсовода послышались одновременно испуганные и угрожающие нотки, а туристы, явно из земщины, зашумели вполне возмущённо.

— Спокойно, господа, — произнёс Макс. — Институт орнитологии Академии наук. Необходим тщательный осмотр после хтонического инцидента. Заодно, надеюсь, проследим наконец, куда он там девается в то время, о котором вы только что рассказывали.

Сняв птицу, Макс с немалым трудом вылез наверх по гранитной облицовке набережной и оказался среди притихшей толпы туристов.

— Ну, что вы на меня уставились? — спросил он. — Урука не видали, что ли? Дайте пройти. Или мне силу применять? Дорогу, меня ждут с птицей!

Толпа молча расступилась: воевать даже всего с одним чёрным уруком никак не наблюдалось. И Макс спокойной походкой хладнокровно дошёл до угла, повернул — и уж там припустил, направляясь прямиком в Орду.

Пока он отсутствовал, празднование победы плавно переросло в капитальный ремонт, и немалую долю повреждений, которые нанесли взбунтовавшиеся скульптуры, уже устранили.

Демонстративно прошествовав к стене, Макс поставил чижика-пыжика на каменную полочку, повернулся к бармену:

— Я выполнил уговор. А теперь мне нужен Бабай Сархан.

Бармен посмотрел долгим взглядом, налил ему пиво, пояснив, что это за счёт заведения, вздохнул и сел.