Смотрел он при этом почему-то на меня, хотя, вроде бы, я поводов для подобного не давал — во всяком случае, пока.

— Мне нравится, — сказала Инна, не открывая глаз. — Кузьма. Тимофей. Красиво.

— Красиво, — согласился с ней Нафаня. — Спасибо, ваше высочество.

Фёдор Иоаннович кивнул и жестом позвал меня за собой, мы вышли.

Остановились в коридоре, у окна. Он смотрел на двор нашей закрытой территории, где, как почти всегда, вообще ничего не происходило. Потом повернулся ко мне, и я увидел, что лицо его снова стало серьёзным — даже, пожалуй, жёстким.

— Фёдор Юрьевич, — начал он. — Ты понимаешь, что всё это значит?

— Конечно, понимаю, Фёдор Иоаннович. Могущественные существа, которые могут размножаться, — ответил я. — Сами, без нашего участия. В короткой перспективе — новая раса магов.

— Именно! Представь себе: через пару лет у нас будет сотня домовых. Через десять — тысяча. Через пятьдесят — целая армия преданных трону существ, каждое из которых по могуществу сравнимо с магом второго порядка, владеющих любой ультимой, на выбор. Впечатляет, а? То-то! Кланы, которые сейчас грызутся за какое-то иллюзорное влияние, плетут интриги, убивают друг друга, которые считают себя незаменимыми, — все они станут не нужны. Зачем они все, если есть домовые?..

Он вдруг замолчал. Лицо его побледнело, из носа тонкой струйкой потекла кровь.

— Ваше высочество?.. — я шагнул к нему.

— Нет, — отмахнулся он, прижимая руку к носу. — Не сейчас. Ступай.

Его высочество гросс-профессор резко развернулся и, не обращая более на меня внимания, почти бегом направился к своему кабинету.

— Ты кем себя возомнил, собака? Господом Богом⁈

— Нет, но…

— Что «нет»⁈ Что «но», если ты, мудрило дуроголовое, недрогнувшей рукой влез напрямую в промысел Божий? Корона не светит — так в богах побывать, так что ли? Правлильно, хрена ли мелочиться… Скотина несмышлёная, ты вообще хоть немного понимаешь, что делаешь⁈

— Уверен, что понимаю.

— Да ни хрена ты не понимаешь! И никогда не понимал! Ты впал во франкенштейнов грех, и строишь то, что не сможешь контролировать — но в куда большем масштабе и с куда более страшными последствиями!

— Но почему? Почему ты не видишь, что это — будущее? Что это — сила, которая…

— Да просто потому, что я вижу дальше тебя. Я вижу то, чего ты не хочешь замечать. Ты создал не оружие. Не ресурс. Ты создал существ, которые думают. Которые чувствуют. Которые решают. И однажды они решат, что им не нужен ни ты, ни я, ни Государство Российское. Ты знаешь, чего убоялись арагонцы, и почему извели своих созданий?

— Знаю.

— Знаешь — и тут же идёшь след в след за ними, только дальше? Ну, молодец! «Безумству храбрых поём мы песню», как пел некогда великий Шаляпин в опере «Прозрение пустоцветов». Мо-ло-дец.

— Тебя не привлекают тысячи абсолютно лояльных супермагов?

— Кто тебе сказал, дурачина, что они лояльны? Твой Стрешнев с пудовой дулей в кармане? И кто тебе сказал, идиоту, что они «супер» после того, что вы с ними сделали⁈

— В смысле?..

— В том смысле, что вы сделали их живыми. А для того, чтобы разместить в них внутренние органы, пришлось пожертвовать частью блоков памяти и прочей магохтонью. Ты что, пропустил мимо ушей эту часть доклада — с которой я, однако, ознакомился в твоей непутёвой башке⁈ Так это халатность и служебное несоответствие, знаешь ли.

— Я помню, что Инна больше не содержит память лучшего боевого мага Арагона. Но эта информация не пропала, она…

— Да не о том я! Ты не додумался, что после этой вивисекции никакие они не «супер», а, скорее всего, обычные пустоцветы? Хорошо, если со средним вторым порядком сравняются, но в это верится пока с трудом. А пустоцветов у нас и так хватает. И лояльных среди них — пруд пруди. Беда в другом. Вы создали не просто живых, а по-настоящему непредсказуемых и не контролируемых домовых, да ещё арагонских наследников. Федя, они не будут исполнять твой приказ, если сочтут его неправильным. Они будут обсуждать. Дискутировать. Сомневаться. Или попробуют тебя убить, если сочтут этот приказ выходящим за рамки их представлений о добре и зле — а они у них, судя по твоим «тестам», более чем наивные. Но что случится, если по стране расползутся сотни и тысячи таких существ, ты представляешь⁈

— Они будут подчиняться…

— Кому? Тебе? Ты менталист, а не телекинетик, и ты не сможешь удержать их в узде. Мне? Я могу управлять людьми, но в головы домовых для меня тоже ходу нет. Значит, мы с тобой не можем их контролировать. Рано или поздно они решат, что у них своя правда, которая важнее и главнее нашей. И тогда…

— Что тогда? Что нам эти, как ты говоришь, «пустоцветы» сделают⁈

— А ты строптивый, молодец. Не то, что Васька. Так вот, тогда мы с тобой получим внутридержавную войну, которую не факт, что сможем выиграть. И не потому, что они сильнее. А потому, что они — не люди, и не эльфы, и не гномы и даже не уруки, на которых похожи более всего. Федя, они не боятся смерти. Они почти не устают. У них регенерация. И они не сомневаются, а просто делают то, что считают правильным. И если когда-нибудь они решат, что правильнее уничтожить нас, — они это сделают. Без злобы, без ненависти. Просто потому, что так правильно.

— Ты предлагаешь их убить?

— Я предлагаю тебе остановиться. Пока не поздно. Уничтожь их всех, пока они хоть как-то в твоей власти. Или же дай им иную судьбу — отличную от твоих опасных завиральных идей об отстранении кланов — но под твою личную ответственность. Головой отвечаешь, Фёдор. Если что-то пойдёт не так — ты ответишь на плахе во имя успокоения державы нашей. Не я. Ты.

— Ох…

— Кланы тебя достали, говоришь? А меня, думаешь, не достали? Попробуй, вообрази! И вот ты хочешь использовать домовых, чтобы заменить ими кланы. Это никакими словами не передать, как опасно! Кланы, знаешь ли, не любят, когда их заменяют. Да, сейчас они разобщены — твоими трудами в том числе, тут ты действительно хорош. Но перед лицом такой угрозы они все неминуемо объединятся. А там маги, Федя. Много. И маги неслабые, и ультима рацио в кармане у каждого второго, не считая каждого первого. Справимся ли? Вот я, правду сказать, точно не знаю. Если хоть десятая часть их уцелеет — это будет бесконечная месть и бесконечная война. И при любом раскладе, разумеется, будет сущий кошмар для земщины. Вот скажи мне честно: оно нам надо⁈

— Да… Такое нам точно не надо.

— Вот, начинаешь наконец понимать. Васька, тот проще — ему просто пупом Тверди стать захотелось, и чем скорее, тем хорошо бы.

— Василий?..

— Твой средний брат решил, что он умнее всех. С одной стороны, он захотел подмять под себя клановых магов, вывести их из-под твоей юрисдикции. С другой — наплодить среди земских обывателей живых проводников и усилителей магии, что, по его мнению, должно было резко усилить обороноспособность страны. И всё это, конечно, под его непосредственным руководством. Твоё и Митино участие в этом празднике жизни не предполагалось, насчет меня решить он побоялся, только потому и уцелел. При всём этом он тоже не понимал, с каким играет огнём. Ну, пришлось вмешаться. Лично. Заставил его свернуть всю эту канитель и самолично устранить тех исполнителей, которых не успела переловить твоя Учёная стража. Ты знал об этом?

— Что за всем этим стоял он — не знал.

— Теперь знаешь. И сделаешь выводы. И будешь лучше ловить мышей. Даже тех, кто тебя старше. И впредь мечтай с оглядкой. А то моргнуть не успеешь, как мы все окажемся в глубокой яме, которую сами же и выкопали.

— Я понял.

— Живи.

Связь оборвалась. Он открыл глаза и посмотрел на скальпель, который лежал на столе. Взял его в руки, повертел, чувствуя холод металла, потом кряхтя встал, вымыл лицо и пошёл обратно в родильный бокс.

Поликлиников вернулся минуты через три, со скальпелем в руке, который он держал как-то странно — не как инструмент, а как некий символ, чтобы ни он сам, ни все иные не забывали, кто он и зачем здесь.