— Сейчас будет драка, — сообщил Конрад ровным голосом, не сбавляя шага. — Вы, если хотите посмотреть, давайте-ка встанем вон там, у колонны. И, ради всего святого, не лезьте.

— Но это же сервитут? — уточнил Лёха. — Колдовать, если что, можно?

— Можно, — всё так же спокойно ответил кхазад. — Но не нужно.

— А что они не поделили? — спросила Галия, с любопытством разглядывая враждующие стороны.

— Вы можете задать примерно такой же вопрос кошке с собакой. Но в данном случае, помимо родовой вражды, имеет место банальная война за сферы влияния.

Тем временем на площади действительно пошла жара. Один из киборгов что-то крикнул рептилоидам, те ответили, и уже через секунду, без лишней раскачки, началась потасовка. Зрелище вышло завораживающее: киборги работали руками-манипуляторами, пытаясь схватить скользких чешуйчатых тварей, а те, изгибаясь всем телом, уходили от захватов и норовили укусить противника за выступающие части, причём то, что эти самые части были металлические, ящеров не смущало. Один из киборгов запустил в рептилоида свою клешню на длинной цепи — она полетела, вращаясь, но промахнулась и врезалась в стену стоящего рядом здания, оставив в ней приличную вмятину. Зоотерик зашипел, выбросил вперёд длинный язык, обвил ногу другого киборга и дёрнул. Киборг упал, но тут же вскочил и попытался ударить противника шуруповёртом, но тот застрял в чешуе. Рептилоид заорал, киборг потянул за инструмент, и они покатились по мостовой, обмениваясь ударами.

— Нам пора, — сказал Конрад, мягко подталкивая Лёху и Галию в спины. — Электричка через два часа. Успеем пообедать.

— А они что, так и будут драться? — спросил Лёха, оглядываясь. — И кто победит? Я бы поставил на крокодилов.

— Победит либо здравый смысл и все скоро разбегутся, либо полиция, которая ни с кем церемониться не станет. С их точки зрения, и я готов с ней согласиться, устраивать такой бугурт на одной из центральных площадей — вопиющий идиотизм, достойный сурового порицания. Вот, слышите сирены? Тойфель с ними, пошли обедать.

Поесть Конрад повёл их в «Орду», где оказалось довольно шумно, накурено и вкусно пахло жареным мясом и пивом. За стойкой стоял молодой чёрный урук — высокий, плечистый, с наглой ухмылкой на физиономии. На чёрной майке помимо Белой Длани — логотипа Орды — у него красовалась корявая надпись «SAMYI OHRENITELNYI», и, судя по всему, владелец этой красоты ни секунды не сомневался в написанном.

— Варган Охренительный, — представился он, сверкая клыками. — Что будете заказывать?

— Три шаурмы, два кофе и одно пиво, — проговорил Конрад.

Урук кивнул, принял заказ и, пока его готовил, смотрел не на то, что делает, а перенёс всё своё внимание на Галию.

— А вы, госпожа, я смотрю, не местная, — промурлыкал он, перегибаясь через стойку. — Какие глаза! Какая кожа! Я, знаете ли, знаток женской красоты. И, скажу я вам, такой экземпляр в наших краях — редкость и даже этот, как его… раритет! Может, останетесь? Я вам покажу Мозырь с такой стороны, о которой даже местные не знают.

Галия подняла на него взгляд, полный ледяного презрения. Осанка её в момент сделалась совершенно аристократической.

— Милостивый государь, — сказала она, чеканя каждое слово, — я замужем. И мой муж сидит прямо перед вами.

Варган бросил на Лёху короткий оценивающий взгляд и презрительно скривился.

— Этот, что ли? — он кивнул на Алексея. — Да ладно, госпожа, не смешите мои клыки. Что он может? Мальчишка, молокосос. Да я его одной левой уложу. А вот я — настоящий мужчина. Сильный, красивый и вообще — охренительный!

Лёха побагровел и привстал со стула, но Конрад молча положил ему руку на плечо и усадил обратно.

— Сиди, — коротко сказал он.

— Но он…

— Сиди, я сказал.

Из подсобки вышел второй работник — огромный синий горный тролль с добродушной физиономией. Он влёт оценил мизансцену, вздохнул и подошёл к уруку.

— Варган, — прогудел он низким голосом, — я тебе уже говорил: не лезь. Не твоё это.

— Барбакан, отвали, — отмахнулся урук. — Не видишь, я с дамой разговариваю?

— Дама с мужем пришла. Ты бы извинился, пока цел.

— Да что мне этот муж? — Варган расхохотался, хлопнув себя по колену. — Я охренительный! Меня весь Мозырь знает!

Конрад аккуратно отодвинул свой стул, поднялся и подошёл к стойке. Варган, который был выше его и шире в плечах раза в два, посмотрел на кхазада сверху вниз с откровенным презрением.

— Чего тебе, коротышка? — спросил он.

Конрад молча двинул его в солнечное сплетение. Урук охнул, согнулся, и в следующую секунду кхазад, использовав его же наклон, перебросил его через бедро. Варган упал на пол, а Конрад, не давая ему опомниться, выхватил из кармана два длинных ножа и с точностью хирурга приколотил одежду урука к деревянному полу. Майка, штаны — всё оказалось пришпилено к доскам.

— Ты… ты что… — прохрипел Варган, пытаясь встать, но ткань трещала, а ножи держали крепко.

Конрад молча развернулся и пошёл обратно к столику. Но Варган не сдавался. Он рванулся так, что одежда затрещала и лопнула, оставляя на полу лохмотья, и, вырвавшись, бросился на обидчика с кулаками. Огромный урук взревел, как раненый медведь, и явно собирался разорвать кхазада на части.

Конрад остановился. Развернулся. И одним коротким, точным ударом в челюсть отправил урука в глубокий нокаут. Варган с грохотом рухнул, не издав больше ни звука.

В «Орде» воцарилась тишина. Посетители украдкой ксились на незнакомого бойца, иные из них понимающе улыбались: очевидно, фиаско Варгана — действительно, бойца весьма неслабого — их позабавило. Барбакан смотрел на это с выражением крайнего смирения на лице.

— Извините, — сказал он, обращаясь к Конраду. — Он молодой, глупый и у него гон. И так мозгов нет, а теперь и вовсе башку отшибло, не понимает, с кем связывается. Вот ваш заказ, но съесть его лучше где-нибудь ещё.

Конрад кивнул, принял еду, бросил на стойку несколько монет и направился к выходу.

— Пошли, — сказал он. — Электричка через сорок минут.

На улице Лёха наконец взорвался.

— Конрад, какого демона⁈ Я мог сам с ним разобраться! Это моя жена, в конце концов! Я должен был…

— Алексей Андреевич, — смиренно ответил кхазад, не оборачиваясь. — Вы, несомненно, правы. Это ваша жена. И вы обязаны её защищать. Но в этом путешествии за вас обоих отвечаю я. Поэтому, если есть возможность избежать ваших синяков и шрамов, я предпочту сделать это сам. Ваша честь от этого не пострадает, а вот здоровье — вполне могло бы, боец-то он и впрямь вполне охренительный, как любой из его племени.

— А если бы он вас покалечил? — вмешалась Галия. — Он же вас больше раза в два!

— Это вряд ли, — хмыкнул гном.

— А где вы так наловчились драться, что урука с одного удара?..

Конрад пожал плечами.

— Случались в моей жизни тяжёлые дни, — сказал он скупо. — Вроде, и не так давно, но да не будем о грустном.

Больше он не сказал ни слова до самого вокзала.

На перроне было людно. Электричка на Калинковичи стояла у платформы, двери вагонов открыты, пассажиры сновали туда-сюда. Конрад вёл своих подопечных к нужному вагону, когда над его головой пролетел воробей. Птица спикировала и с неподражаемой точностью нагадила кхазаду прямо на очки.

— Пся крёв, — буркнул Конрад, снимая очки и протирая их рукавом. — То есть, конечно, фердаммте шайзе!

И в ту же секунду кто-то из пассажиров присвистнул.

— Опачки! Лопни мои глаза! Алмазный Гном! Собственной персоной!

Как цепная реакция, по толпе прокатилось: «Алмазный Гном! Тот самый! Да иди ты! Сам, здесь! Баб прячьте!»

Конрад мгновенно нацепил очки обратно, но было поздно. Вокруг начали собираться люди — рабочие, торговцы, какие-то подозрительные личности. И все они смотрели на кхазада с плотоядным интересом.

— Эй, Алмазный, а помнишь «Ночь на Репербане», а? Слабо вживую повторить? — крикнул кто-то.

— А помнишь, как ты в одиночку против пятерых стоял? — подхватил другой. — И всех отымел по итогу! Гха-ха-ха…