— Доброе утро, пане некромант! — приветствовал он меня. — Кофе будете? Настоящий, магрибский, не побрезгуйте!

— Не побрезгую, — согласился я, усаживаясь на второй стул. — Тем более, что ваш кофе, Войцех Карлович, так вштыривает, что до вечера носишься, как заведённый.

— То так есть, — довольно кивнул старик, наливая мне из термоса. — А я вот, знаете, всю жизнь считал, что кофе — напиток дьявольский, дурной, и пил только чай, когда не вудку. А как оказался в том оазисе, попробовал — стал мне кофе единственной отрадой в те безрадостные дни. Что ж, и то был урок, а учиться никогда не поздно, пане.

Кофе у него действительно хорош. Сделал пару глотков и собрался уже продолжить беседу, как заметил, что взгляд Ястржембского «ушёл», сделался отсутствующим. Интуит смотрел не на меня, и не в окно, и не в стену — он смотрел не то куда-то вглубь себя, не то сразу в Вечность, напрямую, минуя ненужных посредников.

— Ох, — сказал старик тихо.

— Войцех Карлович?..

— Погодите, пане. Погодите, не мешайте.

Он закрыл глаза. Пальцы сжали край стола так, что старое дерево обижнно заскрипело. Я замер и не произносил больше ни звука.

Минуты через полторы он открыл глаза и посмотрел на меня как-то слишком серьёзно, без всякой привычной уже иронии.

— Накатило, — пояснил он. — Такое, знаете, свежее, только что оттуда. Записывайте, пане, пока я помню дословно.

Я вытащил свой блокнот для шулерской начерталки. Старик продиктовал:

— Великий властитель уснёт, а тот, кто много лет считался мёртвым, воспрянет. Внезапный наследник всё исправит, но волнениям великим — быть. И, пока взгляды смотрящих стянутся к центру, мёртвое войско шагнёт через границу.

Он замолчал. Я записал, перечитал и поднял на него глаза.

— Это всё?

— Всё, пане. Дальше — темнота. Не вижу.

— А когда?

— А вот не знаю, — честно ответил Ястржембский. — И это, скажу я вам, самое в этом пророчестве неприятное. Обычно-то я чувствую хоть какой-то срок. А тут — ничего. Глухо. Понимаю только, что не завтра и не послезавтра. Лет пять-шесть, плюс-минус год. Может, меньше, может, больше, но не вот прямо сейчас.

Я откинулся на спинку стула и постарался вникнуть в написанное. Получалось неважно.

— Великий властитель уснёт, — пробормотал я. — Государь?

— А кто ж ещё, пане? У нас один Великий властитель. Я его так и вижу — фигура, тень, силуэт такой… очень большой. И спит.

— Уснёт — в смысле умрёт? Или в смысле заснёт?

— Вот уж не знаю. Тут, знаете, разница большая, и я её нащупать не могу. Может, и умрёт, а может, и просто… уйдёт от дел. Или уснёт так, что не проснётся. Так точно разглядеть мне не дано. Особенно, когда касается людей великих

— А «тот, кто много лет считался мёртвым»? Это кто вообще?

— Понятия не имею, — с сожалением развёл руками Ястржембский. — Могу только сказать, что он не у нас. Не в Государстве Российском. Скорее… где-то на севере или западе. Да и не один он там, если совсем честно. Их несколько таких, все «мёртвые». И вот один из них — воспрянет. Который именно — не разберу.

— «Внезапный наследник всё исправит» — тоже сплошной туман.

— Да не, как раз тут вижу хоть что-то путное. Мальчишка совсем, себя не знающий пока. Вот он как раз всё и исправит. Правда, каким образом — тоже пока не ведаю, ясно лишь, что он внезапный. То есть никто его не ждёт, а он придёт.

— А «пока взгляды смотрящих стянутся к центру» — значит, пока все будут смотреть в одно место, кто-то другой…

— Мёртвое войско шагнёт через границу, — закончил Ястржембский. — И вот это, пане, мне нравится меньше всего. Мёртвое войско. Нежить. Не хтонь даже, а и именно что войско. Организованное, построенное, идущее куда надо. Упокойники, которые слушаются приказов.

— Это как раз по моей части, — успокоил я его.

Посидели молча. Я перечитывал свои каракули, старик смотрел в окно.

— И что нам с этим делать? — спросил я наконец.

— А ничего, — пожал он плечами. — Пока ничего. Данных мало, пане. Слишком мало. Вот когда «властитель уснёт» — тогда и начнём разбираться, кто там мёртвый, кто наследник и куда шагнёт войско. А до того — готовиться. Готовиться, пане Теодор. Тихо и без паники.

— Готовиться, — согласился я, вставая. — Натаскивать молодёжь, следить за Государем, держать ухо востро. Ибо вы, Войцех Карлович, по мелочам у нас не пророчествуете.

— По мелочам, пане, у меня только про самого себя получается, и то через три раза на пятый, — хмыкнул он. — Я ж не гадалка с ярмарки. Если накатило — значит, оно того стоит.

— Ну, спасибо, утешили.

— Не за что, пане. Кофе стынет, допивайте.

Я допил, поблагодарил и вышел. По дороге завернул к себе, аккуратно переписал пророчество в отдельный лист и убрал его в стол, в папку с делами особой важности — той самой, куда попадали бумаги, о которых не хотелось говорить вслух, но которые следовало помнить каждый день. Рядом с папкой лежал постоянно работающий артефакт с очень суровыми санкциями для взломщиков. Подумал ещё немного, взял лист, сделал себе вторую копию и сунул её во внутренний карман. На всякий случай, с папой пошептаться. Некроманты мы, или где?

Встречные в коридоре на меня посматривали с любопытством: дескать, чего это начальник «восьмёрки» с утра пораньше шатается туда-сюда, будто делать ему нечего? Фокус в том, что делать-то мне, если честно, и в самом деле было нечего — редкое и оттого особенно ценное состояние, когда отдел находится в режиме ожидания, а значит, можно заняться делами почти домашними. Навестить тестя, например. И я направился к Кудашеву.

Константин Аркадьевич сидел в своём кабинете, окружённый распечатками каких-то диаграм, и, подсвеченный мерцанием нескольких мониторов, выглядел загадочно и при этом могущественно. При моём появлении тесть снял очки, потёр переносицу и посмотрел на меня с тем выражением, с каким обычно смотрят на нежданного, но всё-таки приятного гостя.

— О, Бездарь. С чем пожаловал? Если с работой — то посостоянию на прямо вот сейчас работы у тебя не предвидится, это я тебе как глава цифирного отдела говорю. Проверял как раз недавно.

— Как проверял? — удивился я.

— У меня доступ ко всем дежурным сводкам по губернии и дальще, вплоть до столицы и даже отдаленных окраин. Строго в рамках служебной необходимости, разумеется.

— Круто. Но я вообще-то по другому делу. Константин Аркадьевич, мы с вами в последний раз нормально разговаривали когда? Не по службе, а просто так, как тесть с зятем? Не помню уже.

Кудашев задумался.

— Ну, ещё до свадьбы твоего отца, вроде.

— Вот именно. А это, извините, было уже неприлично давно. Я тут подумал: может, после работы посидим у меня на квартире, за рюмкой-другой ваших любимых сердечных капель? Часа на полтора-два, не больше. Ирина Сергеевна с Наташей наверняка даже не заметят.

— Давно бы так, — мгновенно воодушевился он. — И то верно: я тут всё в этих мониторах, того и гляди, сам экраном стану. Про охоту уже даже не мечтаю.

Я тут же достал телефон и набрал Конрада. Тот ответил сразу, будто держал трубку в руке.

— Конрад, добрый день. Ты вернулся, я знаю и, надеюсь, даже выспался. Слушай, тут такое дело: сегодня вечером, часам к семи, ждём гостя. Константин Аркадьевич, посидим по-семейному. Подготовь, пожалуйста, всё, что нужно. И это… по части напитков — как обычно.

— Ваша милость, — ответил Конрад ровным голосом, — запас коньяка, увы, иссяк. Пустой ящик я выбросил ещё до отъезда, а восполнить не успел: вернулся только утром. Но немедленно схожу в магазин и всё восполню, не извольте беспокоиться. В каком объёме?

— В скромном, чтобы на полтора-два часа хватило, но с непременным запасом на будущее.

— Вас понял, будет исполнено.

Он отключился. Хороший он всё же малый, этот Конрад. Спокоен, рассудителене, да и вообще идеальный управляющий: немногословен, исполнителен, вопросов лишних не задаёт. И, судя по всему, отлично умеет драться с использованием ножей и, вероятно, другого холодняка: что за гном без топора? Впрочем, об этом — точно не сейчас.