— А если нас накажут?

— Кто нас накажет? Комиссаров? Он спит как убитый: вспомни, чем мы с тобой вчера ночью занимались в купальне.

— М-м-м, да-а-а — мечтательно улыбнулась она. — А Пепеляев?

— Он в главном доме, далеко, если вообще здесь. И потом, Гал, смотри: самое страшное, что с нами могут сделать — это просто отправить домой. Здесь весело и интересно, конечно, но выгонят — ничего страшного.

— Ага, весело, интересно, девчонки смотрят, глаз не отрывая, да?

— Ты о чём? — ошарашенно спросил он.

— Не о чём, а о ком! О Серебряной, например! Ты, что, не видишь, с какой тоской она на тебя всегда глядит⁈

— Не, не вижу, — честно ответил он. — Гал, у меня есть ты, и больше как-то никого не надо. Закрыли тему?

— Ладно, живи.

— Там мы делаем, веселимся?

— Ну, давай.

После отбоя, выждав для верности час и убедившись, что соседи по домику крепко спят, Лёха тихонько выскользнул наружу и крадучись отошёл подальше от лагеря. Раскинул заклинание поиска. Ух ты! Не факт, что здесь когда-нибудь было кладбище, но хаотично раскиданных захоронений хватало. А дальше начиналась лотерея: кто именно где лежит — попробуй угадай, а пустоцветских силёнок хватит на три-четыре подъёма, не более, потом придётся подзаряжаться. А колдовать лучше бы поменьше — заметит ещё кто. Он прокрался к ближайшему месту, давшему отклик, произнёс фамильную формулу. Так, не то, дядька вылез, иди обратно. Второй отклик, снова не то. Зато третий — о, то что надо! Готовая Белая Дама, даже ничего делать не надо. Пристально на неё, правда, лучше бы не глядеть, а то с перепугу окочуришься, но, будем надеяться, особо никто всматриваться не будет. Едва слышно мурлыкая под нос бернесовскую песню «Ну что ж ты страшная такая, ты такая страшная», Дановский повёл добычу в лагерь.

Галия ждала его у домика. Увидев покойницу, она кивнула и принялась за работу. Несколькими штрихами она изменила внешность поднятой, и через несколько минут «Белая Дама» была готова к использованию — в длинном белом платье, с распущенными волосами, с лицом, на котором застыло выражение вечной скорби: внушающая печаль и страх, но, по крайней мере, уже не ужас…

— Идеально, — сказал Лёха.

— Ага, — согласилась Галия. — Теперь зубная паста.

Конрад действительно выдал им с собой по два тюбика зубной пасты, причём разной. Для Королевской Ночи определённо предназначалась детская.

— Гал, а почему детская-то? — не понял Лёха.

— Потому что кожу не так щиплет. Или, во всяком случае, не сразу, — пояснила его мудрая жена.

Намазали друг друга, потом тихонько прошлись по палатам, намазав спящих. Никто не проснулся.

— Следующий этап. Пора, — прошептала Галия.

Лёха выпустил «Белую Даму», наказав ей последовательно посетить все четыре занимаемых отрядом домика. Она пошла по лагерю, негромко, но весьма зловеще подвывая. Хулиганы рассмеялись и метнулись по своим кроватям.

Первыми проснулись девчонки. Крик, визг, паника. Галия вскочила на кровати вместе со всеми и завизжала в унисон. Алёна Серебряная молча смотрела на привидение широко раскрытыми глазами, и по коже её, щедро покрытой зубной пастой (оторвалась Галка на сопернице) разливалось белое сияние, становившееся всё сильнее. «Белая Дама» тем временем помчалась в соседний домик.

— Инициация, — прошептала Галия, во все глаза глядя на соседку. — Дошутились, блин.

Тем временем лагерь наполнился воплями.

— Что происходит⁈ — кричал Никита, выскакивая из домика вожатых.

— Там жуткий призрак! — орал кто-то.

— Какой призрак⁈

— Белая Дама!

Ещё один домик вдруг ощутимо затрясло. Никита кинулся в него, буквально за шиворот выкидывал оттуда заспанных мальчишек и заодно с ними — «Белую Даму», отвесив ей для ускорения молодецкого пинка. Ногу отбил, но «призрак» проворно юркнул в ещё один домик с девчонками, откуда вскоре вылетел обратно, горя огнём от макушки до пят. Домик озарился изнутри огнём пожара, и оба вожатых рванули туда — вытаскивать девчонок. А такой незаметный с виду парень Игнат Петров из Вышемира стоял, трясясь, и шептал себе под нос: «Спокойно, не шевелись, не шевелись, только не трескайся, прошу» — и кто бы понимал, кого он пытался успокоить.

Ещё один мальчик, во все глаза смотревший на творящийся дурдом, вдруг засветился зеленоватым светом и упал на колени, уперев руки в землю. Вокруг рук из земли немедленно полезли ослепительно красивые светящиеся цветы…

«Белая Дама», тем временем, догорела на берегу озера и рассыпалась прахом. На ногах уже был весь лагерь. Примчался Комиссаров. Он носился по всему лагерю и явно не мог понять, что здесь происходит. Из усадьбы торопливой походкой вышел безупречно одетый рыжеволосый и рыжебородый мужчина и направился в лагерь.

— Судари и сударыни, однако, спокойствие! — громко произнёс он. — Насколько могу судить, уже всё закончилось. Спокойствие! И тишина, пожалуйста! Так, третий и второй отряды — прошу вернуться по кроватям, и до разрешения вожатых или коменданта домики не покидать. Первый отряд — ко мне. Мы все стоим здесь и ждём специалистов из опричнины, которые появятся вот-вот. Если кому-то нужна помощь, обращайтесь ко мне немедленно.

Обратиться никто не успел — замерцали порталы. Из одного выскочило отделение опричников в чёрной броне, которые моментально оцепили место происшествия. Из второго вышли люди в гражданском — преимущественно, женщины, и все, надо сказать, довольно заспанного вида. Третий был меньше всех, из него вышла всего одна женщина — хрупкая черноволосая красавица в строгом длинном белом платье.

— Светлана Сильвестровна, доброй ночи, примите уверения в моём почтении, — наклонил голову Пепеляев.

— Здравствуйте, Георгий Серафимович, рада видеть,. — ответила на любезность княгиня, подошла к Алёне и нежно обняла продолжавшую светиться девушку. — Алёнушка, здравствуй. Поздравляю, солнышко. Сейчас будем дома.

— Здравствуйте, тётя, — ответила Алёна. — А домой обязательно?

— Да, моя хорошая. Так надо. Дай мне руку. Твои вещи потом пришлют на Орловых.

Алёна протянула княгине ладонь и, прежде, чем исчезнуть в портале, успела кинуть пронзительный, отчаянный взгляд на Алексея. Лёшка тяжело вздохнул.

Остальных инициированных обступили опричники, одна женщина подошла к хозяину лагеря.

— Георгий Серафимович, по-моему, четыре инициации одновременно — даже для вас перебор.

— По-моему, тоже, — непритворно вздохнул он. — Я и сам, признаться, в изрядном шоке.

— Глухая ночь… Вы не против, если все необходимые документы мы оформим завтра… то есть, конечно, сегодня днём?

— Только «за», детям нужно отдыхать.

— Договорились, до встречи.

Через четверть часа на берегу озера оставались только Пепеляев в костюме, закутанные в одеяла одиннадцать ребят из первого отряда и двое вожатых.

— Нуте-с, вздохнул Пепеляев, заложив большие пальцы за проймы жилета. — Я полагаю, мой следующий вопрос прозвучит вполне естественно: кто это сделал?

— Мы, — шагнул вперёд Алексей. Галия молча вышла следом за ним.

— Однако, я так и думал, — снова вздохнул рыжий. — Вы двое со мной, остальные — умыться. по домикам и отбой. Хотя стоп. Клим! Кли-им! Ко мне!

Прибежал Комиссаров.

— Клим, у нас два домика вышли из строя. Посели пока тех, кто в них обитал, в запасные, вещи разберем и перенесём с утра. Отбой, друзья мои, отбой — время позднее! Ну, а вы двое — прошу за мной.

Дановские прошли за ним в главный дом, в кабинет, где пахло деревом и книгами.

Пепеляев сел за стол. Посмотрел на них.

— Вам кто про «Королевскую ночь» рассказал? Дядя ваш Фёдор Юрьевич?

— Ну, да, — понуро ответил Лёха.

— И что мертвецов надо поднимать и по отряду гонять, тоже его идея?

— Нет, это мы сами. Честно.

Пепеляев в бессчётный раз за эту ночь вздохнул.

— Вы хоть понимаете, что натворили?

— Мы… мы хотели пошутить.

— Пошутить. — Пепеляев покачал головой. — Надо признать, пошутили вы на славу! Подняли ни в чём не повинную покойницу и притащили её в лагерь. перемазали целый отряд. Вы напугали несколько десятков детей, вы спровоцировали четыре инициации — и называете это шуткой⁈